« Все это в одночасье разрушило нашу жизнь. Кто-то посчитал, что это его земля… А почему она не моя? »

Version française / Версия на французском языке

Въезд в Славянск, Донецкая область. Фото: Лидия Шевченко
Въезд в Славянск, Донецкая область. Фото: Лидия Шевченко

Переселенцы с востока Украины в режиме выживания

Лидия Шевченко

Согласно статистике Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев, по состоянию на октябрь 2015 года на Украине было зарегистрировано более 1 миллиона 505 тысяч вынужденных переселенцев. По мнению украинских волонтерских организаций эту цифру необходимо умножать как минимум на два. Можно также сопоставить эти цифры с общими демографичесими данными: население Украины насчитывает 43 миллиона человек, а в Луганской и Донецкой областях до начала войны проживало около 7 миллионов человек. В отдельные периоды каждые две недели регистрировалось почти 50 тысяч новых переселенцев. Многие переезжают на подконтрольные Украине территории Луганской и Донецкой областей, другие едут в соседнюю Днепропетровскую или Харьковскую область, кто-то переселяется в столицу.

Киев, апрель 2015 года

Мы родились и выросли в одной стране. Стране, о которой сегодня можно прочесть лишь в учебниках истории. Он – с востока Украины, я – из России. Я гражданка государства, роль которого в украинском конфликте более, чем очевидна, он – переселенец, который был вынужден бежать из родного города.

Игорю Егурнову 43 года, он родом из Горловки, оттуда, где проходили одни из самых ожесточенных боев за время всего конфликта. Сегодня он живет со своей семьей в так называемом «месте компактного поселения» для переселенцев и отвечает за 11 человек. «За 11 с половиной», смеясь, говорит он, так как его жена должна со дня на день родить сына. Все вместе – он, его жена Наташа, их трое детей, две бабушки, племянница с семьей – все они живут в «квартире» площадью около 50 кв. м. На самом деле это офисное помещение, переделанное под жилое волонтерами, которые используют все средства, чтобы помочь переселенцам, которые массово выезжают из зоны конфликта с лета прошлого года.

Каждому из нас когда-то приходилось менять жилье. Для кого-то это знаменовало начало новой жизни: переезд в более просторную или расположенную в более престижном районе квартиру, переезд после замужества, для кого-то это была вынужденная мера, как например, переезд в другой город по работе. Каждый раз это воспринималось как катастрофа, в любом случае к этому событию нужно было готовиться заранее. Однако это был наш сознательный выбор. А теперь попробуем себе представить, что значит бросить все и оказаться в одночасье переселенцем в своей собственной стране.

Трудно сказать, является ли Игорь таким же переселенцем как и все остальные. Он и сам говорит «мы все разные». Его понимание ситуации идет не из новостей или глубоких аналитических статей, а из пережитого, и когда он говорит, я вижу в его отсутствующем взгляде разрушенные дома и разрывающиеся снаряды. И на протяжении всей беседы мне очень сложно прерывать его, чтобы что-то уточнить или задать следующий вопрос. Он не рассказывает о событиях, он переживает их заново.

Майдан

События на Майдане начались в ноябре 2013 года после отказа Президента Януковича подписать Соглашение об ассоциации с Евросоюзом. В ходе событий в центре Киева погибло более 100 человек. Далее последовала аннексия Крыма Россией в марте 2014 года, а затем началась война на востоке страны.

Как виделись Игорю в то время события на Майдане? «На Донбассе основная масса шахтеров считает, что мужчина должен работать, а не просто делать вид, что он работает, то есть семью нужно содержать, это основная обязанность любого мужчины. Тогда мы считали, что молодежи делать нечего, работать не хотят, балуются – ну и ладно». Однако его возмутил факт избиения молодых людей силами порядка: «Можно себе представить, если, например, на месте этих студентов был бы, например, мой ребенок или моя племяница». После того, как манифестанты начали в свою очередь избивать цепями солдат-срочников, симпатии уже перешли на другую сторону: «я все понимаю, но надо же как-то и честь знать и совесть иметь».  Таким образом, по словам Игоря видение по событий на Майдане на востоке страны постоянно менялось. Однако, после расстрела митингующих 18 февраля 2014 года, мнение было однозначным: «тут уже речь пошла о простейшем, тут понимаете в чем дело, тут уже на Донбассе люди начали понимать, что если сейчас сомнут на Майдане вот этих хлопцев, то уже мы в этой стране будем жить как рабы, вот если бы их смяли, то скорее всего так и было бы. Russia, только на украинский манер». Но такой вариант мало кого устраивал: «мы немножко волю любим, а в России я так понимаю это не приветствуется, есть два мнения – официальное и неправильное».

Игорь решает поехать в Донецк со своим сыном, чтобы принять участие в донецком Евромайдане. Здесь он бросает лукавый взгляд на свою жену: «хотя нам потом было за это». «Я думал, покажем свою лояльность к своему флагу по крайней мере, он мужчина, он должен понимать уже. Пусть ему 11, но он мужчина». Игорь был уволен за свою проукраинскую позицию. Тем не менее, вначале на востоке многие приняли сторону сепаратистских властей и призывали Россию придти им на помощь. Однако, как показал опыт, восприятие ситуации может измениться кардинальным образом и в очень короткие сроки, как это произошло с соседями Игоря, которые были вынуждены переехать в Киев: «после нескольких ночей у мусоропровода у них резко поменялись политические отношения, а мировоззрение на это как поменялось!»

Спастись от войны

Первый раз они выехали из Горловки в июне 2014 года. Игорь разговаривал по телефону со своим другом, наблюдая, как в городе то там то тут разрывались снаряды. Друг в ужасе воскликнул: «ты с ума сошел, у тебя трое детей, срочно уезжай оттуда!» Игорь приезжает в Киев с семьей и какое-то время они живут у друзей до того момента, пока новые власти не вызывают Наташу в Горловку, чтобы выйти на работу. В октябре она возвращается в город с детьми и буквально через несколько дней бомбардировки и перестрелки возобновляются: «вот просыпаешься утром, детей ведешь в школу, думаешь: все нормально, вроде бы наладилось. Три часа дня – все, начинаются такие стрелянины: и грады и танки и все вот так вот радугой. И ты не спишь, ребенок у тебя просто рвет, он белый, ты вылетаешь в чем есть. И так вот каждый вечер. Всю ночь не спишь. Утром лег хоть немножко поспал. Постоянно одетый спишь, потому что раздетым нельзя. Разденешься – будешь бежать босиком. И все, я посмотрела: так жить нельзя».

Необходимо срочно вывозить их из Горловки. Проблема в деньгах. В конце концов помогли совершенно незнакомые люди, как например, члены клуба собаководов; в конце концов за месяц Игорю удается собрать 2000 гривен. План прост: Наташа берет в Горловке такси, у нее на руках трое детей и две пожилые женщины и в довершение всего она ждет ребенка. Игорь выезжает на поезде в Константиновку, ближайший к Горловке город на территории, контролируемой украинскими властями, и платит таксисту уже на месте, так как передать деньги в Горловку не представляется возможным, – банковские операции на той территории уже давно не проходят. Таксист провозит их объездными проселочными дорогами, чтобы проходить как можно меньше КПП, как со стороны ДНР, так и со стороны украинской армии. Наташа, которая до этого момента почти не участвовала в разговоре, начинает очень эмоционально рассказывать, как все это было: «мы ехали стреляли, у нас ни копейки денег нет, я ему звоню, а он трубку не берет, я уже раз 10 набрала, думаю, вот сейчас привезет нас таксист, а я с ним даже расплатиться не смогу. Думаю, может что-то случилось». На этот случай у них имелся запасной вариант: Наташа отдала бы таксисту свое обручальное кольцо. В конце концов первоначальный план срабатывает, Наташа встречается с мужем в Константиновке и они садятся на поезд до Киева.

Жить и выживать

Итак, они оказываются в Киеве в ноябре 2013-го. До этого им позвонили и сказали: «Есть жилье, но надо успеть. Если хотите жить, надо успевать». Они приехали и поселились в квартире, где и проходит наша беседа. На всю большую семью им удалось взять с собой из дома лишь две сумки с документами и кое-какими вещами. В течение нескольких недель они будут спать на полу среди стройматериалов, без электричества. Игорь сразу же найдет работу. Волонтер Людмила Титаренко, которая занимается этой семьей, познакомится с Игорем лишь спустя месяц. Игорь работает на стройке. Но тем не менее, он говорит, что для него работы в Киеве нет: «по моей специальности, у меня семь горных специальностей, тут работы реально не может быть, вообще по определению, тут шахт нет. Что я тут могу, какой уголь добывать?» Игорь сожалеет о том, какой могла бы быть его жизнь. Шахтеры выходят на пенсию в 42 года. Даже если он работал в других местах, чтобы заработать побольше денег, ему оставалось всего семь лет до выхода на пенсию. Более того, пенсия шахтеров составляет 4000-5000 гривен, в то время как сегодня он зарабатывает 2 500 гривен. Он бы мог зарабатывать и больше: «если я хочу 4 тысячи, так мне надо 28 суток на работе сидеть из 30 возможных. И при этом я ни семьи, ни детей не увижу. Кто меня хорошим отцом назовет? Ну да, я какую-то лишнюю тысячу принесу в дом, но а какой в этом смысл если я не воспитываю собственных детей? Какой вообще в этом смысл? Работа ради работы? Но это рабство…».

Жизнь вынужденного переселенца немыслима без хождения по инстанциям и различных бюрократических препятствий. Наташа не была официально уволена, соответственно, практически невозможно доказать, что она имеет право на какие-то выплаты. В самом начале, пока они дожидались пособий от государства, им приходилось ходить за продуктовыми наборами в различные центры распределения гуманитарной помощи. Игорь и Наташа рассказывают о том, что им оказывают помощь не только волонтеры, но и чиновники, причем последние не всегда могли помочь как госслужащие, но как люди делали все от них зависящее. Как, например, сотрудницы соцслужбы, которые пришли их встречать на вокзал «как членов семьи» и которые скидывались деньгами, чтобы помочь Игорю и его семье с продуктами. Также, как и соседи.

Можно себе представить, что значит для такого человека как Игорь, который всегда самостоятельно обеспечивал свою семью, ходить и искать чем прокормить своих близких. Им приходится переступать через себя, чтобы обратиться к кому-то за помощью.

По словам Игоря, эта ситуация особенно остро ощущается пожилыми людьми: «для них это равносильно атомной войне, то есть у них какие-то устои, уклады жизни, жизненные уклады, вплоть до того, что подушка у нее такая была классная или матрас, и она к ней привыкла, просто улежалась, и для нее это очень важно. И даже критично».

Кроме всего прочего, Игорь и Наташа сталкиваются с многочисленными трудностями при поиске работы. Как только они показывают паспорт и потенциальный работодатель видит прописку на востоке страны, он отказывается их нанимать. Ситуация настолько неустойчива, что работодателю неинтересно брать кого-то, кто проработает несколько месяцев, а затем вернется домой, если конфликт выйдет из острой фазы. Какое-то время Игорь работал нелегально и ему не заплатили, и проблема заключается в том, что он не может отстоять свои права в суде.

Позиция Игоря совершенно однозначна – он не собирается сидеть сложа руки и ждать, когда кто-то поспешит им на помощь: «если ты сам действительно ничего делать не хочешь, то какой тебе резон помогать?»

Не питает он иллюзий и насчет переселенцев. Люди встречаются самые разные, есть мошенники и хамы, которым сейчас предоставилась прекрасная возможность «потолкаться у свиного корыта». Кроме того, некоторые другие переселенцы и даже обычные люди часто упрекают его в том, что даже у местных жителей нет таких условий. По словам Игоря они не понимают, что переселенцы оказываются в «подвешанном» состояниии, из которого не все выходят материально, а многие даже и психологически.

В Горловке у них осталась четырехкомнатная квартира и дом бабушки. С момента их отъезда соседи постоянно поддерживают бабушку надеждой, что они ее ждут, но на самом деле от нее скрывают правду: дом был разрушен прямым попаданием снаряда.

Обратно домой?

Что будут делать эти тысячи и тысячи семей со своей жизнью, навсегда разделенной на «до» и «после»? Вернутся ли они в свои дома или скорее в то, что от них осталось? Наблюдая за Игорем, я понимаю, что этот вопрос обсуждался уже неоднократно:

«Давайте реально будем смотреть на вещи». Да, безусловно, ему бы хотелось вернуться в свой родной город, но проблема в том, что все было разрушено в ходе боев и работы для таких людей как он, в ближайшие годы не предвидется. Другое дело госслужащие, милиция, больницы, прокуратура – для них работа будет всегда. Строители, связисты устремятся в регион, но «те, которые производят материальные блага, вот именно этим людям там делать будет нечего». Сложно думать о возвращении к нормальной жизни, тем более, что реальность может оказаться гораздо хуже, чем люди ее себе представляют.

Но даже не это беспокоит его больше всего. Помимо разрушенной войной промышленной и социальной инфраструктуры имеются и другие последствия, – следы войны: «кругом мины неразорвавшиеся. Это получается, не то что там на природу куда-то поехать…, даже в магазин пойти страшно. А не говоря уже о том, что ребенка отпустить в школу, а он куда угодно может залезть, и что? Чтобы он подорвался где-то на чем-то? Да только из-за одного этого я туда не поеду. Так рисковать здоровьем и даже жизнью детей».

Поэтому Игорь предпочитает думать о настоящем и о ближайшем будущем: «мне надо думать как мне здесь жить, как мне сегодня детей кормить, как моя жена рожать будет, как мой ребенок будет расти».

Кроме этого, у Игоря проблемы с пожилыми членами семьи: «у нас бабушка постоянно едет домой. И ей не объяснишь, что тебя сейчас ничего хорошего там не ждет, кроме смерти. И право у тебя там есть только лишь на то, чтобы умереть. Другого права у нее там нет. Ну, по крайней мере, я так думаю».

Он ощущает полное бессилие перед лицом ситуации в стране: «ну вот какой смысл думать о том, что в принципе… на что повлиять практически не можешь. То есть от нас не зависит, будет ли наш дом целый… то есть мы можем, например, помогать армии, можем помогать таким же как и мы, но скажем так, это мы просто поможем, но мы не изменим всю ситуацию полностью, потому что не только от нас или от нашего государства все это зависит».

Россия

Есть еще одна сторона конфликта, на которой лежит наибольшая отвественность за все происходящее, и Игорь не стесняется в выражениях, говоря о восточном соседе.

Для него точкой невозврата стала аннексия Крыма. Все украинцы почувствовали «болевой шок от вероломства» со стороны России. Для Игоря вина моей страны в катастрофической ситуации на Украине неоспорима и участие российской армии на востоке Украины не вызывает никаких сомнений. По мнению Игоря, даже сами россияне уже не верят в то, что рассказывают им их руководители. Но Путин ошибся: «Думая, что он отобрал что-то, на самом деле он дал гораздо большее. Он нам дал наш патриотизм, мы вспомнили, мы наконец-то состоялись как нация, то есть до этого момента по сути и независимости никакой не было».

Мы прощаемся и желаем им удачи. Несколько недель спустя, дома, я прослушиваю запись и у меня наворачиваются слезы. Почему патриотизм в России и на Украине – это совершенно разные вещи? Почему у нас – это желать плохого другим странам, а на Украине – объединение нации? Смогу ли я когда-нибудь начать беседу с украинцем не сказав в первой же фразе, что я против действий руководства моей страны? Кто дал право одним вершить судьбами других? Что станет с миллионами этих людей? Какие последствия все это будет для них иметь? И наконец, когда же закончится эта война?

Данная статья написана по материалам встречи, проведенной Лидией Шевченко и Пьером Рембо с семьей Игоря Егурнова в Киеве, в апреле 2015 г.

Publicités

Laisser un commentaire

Entrez vos coordonnées ci-dessous ou cliquez sur une icône pour vous connecter:

Logo WordPress.com

Vous commentez à l'aide de votre compte WordPress.com. Déconnexion / Changer )

Image Twitter

Vous commentez à l'aide de votre compte Twitter. Déconnexion / Changer )

Photo Facebook

Vous commentez à l'aide de votre compte Facebook. Déconnexion / Changer )

Photo Google+

Vous commentez à l'aide de votre compte Google+. Déconnexion / Changer )

Connexion à %s