« Все это в одночасье разрушило нашу жизнь. Кто-то посчитал, что это его земля… А почему она не моя? »

Version française / Версия на французском языке

Въезд в Славянск, Донецкая область. Фото: Лидия Шевченко
Въезд в Славянск, Донецкая область. Фото: Лидия Шевченко

Переселенцы с востока Украины в режиме выживания

Лидия Шевченко

Согласно статистике Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев, по состоянию на октябрь 2015 года на Украине было зарегистрировано более 1 миллиона 505 тысяч вынужденных переселенцев. По мнению украинских волонтерских организаций эту цифру необходимо умножать как минимум на два. Можно также сопоставить эти цифры с общими демографичесими данными: население Украины насчитывает 43 миллиона человек, а в Луганской и Донецкой областях до начала войны проживало около 7 миллионов человек. В отдельные периоды каждые две недели регистрировалось почти 50 тысяч новых переселенцев. Многие переезжают на подконтрольные Украине территории Луганской и Донецкой областей, другие едут в соседнюю Днепропетровскую или Харьковскую область, кто-то переселяется в столицу.

Киев, апрель 2015 года

Мы родились и выросли в одной стране. Стране, о которой сегодня можно прочесть лишь в учебниках истории. Он – с востока Украины, я – из России. Я гражданка государства, роль которого в украинском конфликте более, чем очевидна, он – переселенец, который был вынужден бежать из родного города.

Игорю Егурнову 43 года, он родом из Горловки, оттуда, где проходили одни из самых ожесточенных боев за время всего конфликта. Сегодня он живет со своей семьей в так называемом «месте компактного поселения» для переселенцев и отвечает за 11 человек. «За 11 с половиной», смеясь, говорит он, так как его жена должна со дня на день родить сына. Все вместе – он, его жена Наташа, их трое детей, две бабушки, племянница с семьей – все они живут в «квартире» площадью около 50 кв. м. На самом деле это офисное помещение, переделанное под жилое волонтерами, которые используют все средства, чтобы помочь переселенцам, которые массово выезжают из зоны конфликта с лета прошлого года.

Каждому из нас когда-то приходилось менять жилье. Для кого-то это знаменовало начало новой жизни: переезд в более просторную или расположенную в более престижном районе квартиру, переезд после замужества, для кого-то это была вынужденная мера, как например, переезд в другой город по работе. Каждый раз это воспринималось как катастрофа, в любом случае к этому событию нужно было готовиться заранее. Однако это был наш сознательный выбор. А теперь попробуем себе представить, что значит бросить все и оказаться в одночасье переселенцем в своей собственной стране.

Трудно сказать, является ли Игорь таким же переселенцем как и все остальные. Он и сам говорит «мы все разные». Его понимание ситуации идет не из новостей или глубоких аналитических статей, а из пережитого, и когда он говорит, я вижу в его отсутствующем взгляде разрушенные дома и разрывающиеся снаряды. И на протяжении всей беседы мне очень сложно прерывать его, чтобы что-то уточнить или задать следующий вопрос. Он не рассказывает о событиях, он переживает их заново.

Майдан

События на Майдане начались в ноябре 2013 года после отказа Президента Януковича подписать Соглашение об ассоциации с Евросоюзом. В ходе событий в центре Киева погибло более 100 человек. Далее последовала аннексия Крыма Россией в марте 2014 года, а затем началась война на востоке страны.

Как виделись Игорю в то время события на Майдане? «На Донбассе основная масса шахтеров считает, что мужчина должен работать, а не просто делать вид, что он работает, то есть семью нужно содержать, это основная обязанность любого мужчины. Тогда мы считали, что молодежи делать нечего, работать не хотят, балуются – ну и ладно». Однако его возмутил факт избиения молодых людей силами порядка: «Можно себе представить, если, например, на месте этих студентов был бы, например, мой ребенок или моя племяница». После того, как манифестанты начали в свою очередь избивать цепями солдат-срочников, симпатии уже перешли на другую сторону: «я все понимаю, но надо же как-то и честь знать и совесть иметь».  Таким образом, по словам Игоря видение по событий на Майдане на востоке страны постоянно менялось. Однако, после расстрела митингующих 18 февраля 2014 года, мнение было однозначным: «тут уже речь пошла о простейшем, тут понимаете в чем дело, тут уже на Донбассе люди начали понимать, что если сейчас сомнут на Майдане вот этих хлопцев, то уже мы в этой стране будем жить как рабы, вот если бы их смяли, то скорее всего так и было бы. Russia, только на украинский манер». Но такой вариант мало кого устраивал: «мы немножко волю любим, а в России я так понимаю это не приветствуется, есть два мнения – официальное и неправильное».

Игорь решает поехать в Донецк со своим сыном, чтобы принять участие в донецком Евромайдане. Здесь он бросает лукавый взгляд на свою жену: «хотя нам потом было за это». «Я думал, покажем свою лояльность к своему флагу по крайней мере, он мужчина, он должен понимать уже. Пусть ему 11, но он мужчина». Игорь был уволен за свою проукраинскую позицию. Тем не менее, вначале на востоке многие приняли сторону сепаратистских властей и призывали Россию придти им на помощь. Однако, как показал опыт, восприятие ситуации может измениться кардинальным образом и в очень короткие сроки, как это произошло с соседями Игоря, которые были вынуждены переехать в Киев: «после нескольких ночей у мусоропровода у них резко поменялись политические отношения, а мировоззрение на это как поменялось!»

Спастись от войны

Первый раз они выехали из Горловки в июне 2014 года. Игорь разговаривал по телефону со своим другом, наблюдая, как в городе то там то тут разрывались снаряды. Друг в ужасе воскликнул: «ты с ума сошел, у тебя трое детей, срочно уезжай оттуда!» Игорь приезжает в Киев с семьей и какое-то время они живут у друзей до того момента, пока новые власти не вызывают Наташу в Горловку, чтобы выйти на работу. В октябре она возвращается в город с детьми и буквально через несколько дней бомбардировки и перестрелки возобновляются: «вот просыпаешься утром, детей ведешь в школу, думаешь: все нормально, вроде бы наладилось. Три часа дня – все, начинаются такие стрелянины: и грады и танки и все вот так вот радугой. И ты не спишь, ребенок у тебя просто рвет, он белый, ты вылетаешь в чем есть. И так вот каждый вечер. Всю ночь не спишь. Утром лег хоть немножко поспал. Постоянно одетый спишь, потому что раздетым нельзя. Разденешься – будешь бежать босиком. И все, я посмотрела: так жить нельзя».

Необходимо срочно вывозить их из Горловки. Проблема в деньгах. В конце концов помогли совершенно незнакомые люди, как например, члены клуба собаководов; в конце концов за месяц Игорю удается собрать 2000 гривен. План прост: Наташа берет в Горловке такси, у нее на руках трое детей и две пожилые женщины и в довершение всего она ждет ребенка. Игорь выезжает на поезде в Константиновку, ближайший к Горловке город на территории, контролируемой украинскими властями, и платит таксисту уже на месте, так как передать деньги в Горловку не представляется возможным, – банковские операции на той территории уже давно не проходят. Таксист провозит их объездными проселочными дорогами, чтобы проходить как можно меньше КПП, как со стороны ДНР, так и со стороны украинской армии. Наташа, которая до этого момента почти не участвовала в разговоре, начинает очень эмоционально рассказывать, как все это было: «мы ехали стреляли, у нас ни копейки денег нет, я ему звоню, а он трубку не берет, я уже раз 10 набрала, думаю, вот сейчас привезет нас таксист, а я с ним даже расплатиться не смогу. Думаю, может что-то случилось». На этот случай у них имелся запасной вариант: Наташа отдала бы таксисту свое обручальное кольцо. В конце концов первоначальный план срабатывает, Наташа встречается с мужем в Константиновке и они садятся на поезд до Киева.

Жить и выживать

Итак, они оказываются в Киеве в ноябре 2013-го. До этого им позвонили и сказали: «Есть жилье, но надо успеть. Если хотите жить, надо успевать». Они приехали и поселились в квартире, где и проходит наша беседа. На всю большую семью им удалось взять с собой из дома лишь две сумки с документами и кое-какими вещами. В течение нескольких недель они будут спать на полу среди стройматериалов, без электричества. Игорь сразу же найдет работу. Волонтер Людмила Титаренко, которая занимается этой семьей, познакомится с Игорем лишь спустя месяц. Игорь работает на стройке. Но тем не менее, он говорит, что для него работы в Киеве нет: «по моей специальности, у меня семь горных специальностей, тут работы реально не может быть, вообще по определению, тут шахт нет. Что я тут могу, какой уголь добывать?» Игорь сожалеет о том, какой могла бы быть его жизнь. Шахтеры выходят на пенсию в 42 года. Даже если он работал в других местах, чтобы заработать побольше денег, ему оставалось всего семь лет до выхода на пенсию. Более того, пенсия шахтеров составляет 4000-5000 гривен, в то время как сегодня он зарабатывает 2 500 гривен. Он бы мог зарабатывать и больше: «если я хочу 4 тысячи, так мне надо 28 суток на работе сидеть из 30 возможных. И при этом я ни семьи, ни детей не увижу. Кто меня хорошим отцом назовет? Ну да, я какую-то лишнюю тысячу принесу в дом, но а какой в этом смысл если я не воспитываю собственных детей? Какой вообще в этом смысл? Работа ради работы? Но это рабство…».

Жизнь вынужденного переселенца немыслима без хождения по инстанциям и различных бюрократических препятствий. Наташа не была официально уволена, соответственно, практически невозможно доказать, что она имеет право на какие-то выплаты. В самом начале, пока они дожидались пособий от государства, им приходилось ходить за продуктовыми наборами в различные центры распределения гуманитарной помощи. Игорь и Наташа рассказывают о том, что им оказывают помощь не только волонтеры, но и чиновники, причем последние не всегда могли помочь как госслужащие, но как люди делали все от них зависящее. Как, например, сотрудницы соцслужбы, которые пришли их встречать на вокзал «как членов семьи» и которые скидывались деньгами, чтобы помочь Игорю и его семье с продуктами. Также, как и соседи.

Можно себе представить, что значит для такого человека как Игорь, который всегда самостоятельно обеспечивал свою семью, ходить и искать чем прокормить своих близких. Им приходится переступать через себя, чтобы обратиться к кому-то за помощью.

По словам Игоря, эта ситуация особенно остро ощущается пожилыми людьми: «для них это равносильно атомной войне, то есть у них какие-то устои, уклады жизни, жизненные уклады, вплоть до того, что подушка у нее такая была классная или матрас, и она к ней привыкла, просто улежалась, и для нее это очень важно. И даже критично».

Кроме всего прочего, Игорь и Наташа сталкиваются с многочисленными трудностями при поиске работы. Как только они показывают паспорт и потенциальный работодатель видит прописку на востоке страны, он отказывается их нанимать. Ситуация настолько неустойчива, что работодателю неинтересно брать кого-то, кто проработает несколько месяцев, а затем вернется домой, если конфликт выйдет из острой фазы. Какое-то время Игорь работал нелегально и ему не заплатили, и проблема заключается в том, что он не может отстоять свои права в суде.

Позиция Игоря совершенно однозначна – он не собирается сидеть сложа руки и ждать, когда кто-то поспешит им на помощь: «если ты сам действительно ничего делать не хочешь, то какой тебе резон помогать?»

Не питает он иллюзий и насчет переселенцев. Люди встречаются самые разные, есть мошенники и хамы, которым сейчас предоставилась прекрасная возможность «потолкаться у свиного корыта». Кроме того, некоторые другие переселенцы и даже обычные люди часто упрекают его в том, что даже у местных жителей нет таких условий. По словам Игоря они не понимают, что переселенцы оказываются в «подвешанном» состояниии, из которого не все выходят материально, а многие даже и психологически.

В Горловке у них осталась четырехкомнатная квартира и дом бабушки. С момента их отъезда соседи постоянно поддерживают бабушку надеждой, что они ее ждут, но на самом деле от нее скрывают правду: дом был разрушен прямым попаданием снаряда.

Обратно домой?

Что будут делать эти тысячи и тысячи семей со своей жизнью, навсегда разделенной на «до» и «после»? Вернутся ли они в свои дома или скорее в то, что от них осталось? Наблюдая за Игорем, я понимаю, что этот вопрос обсуждался уже неоднократно:

«Давайте реально будем смотреть на вещи». Да, безусловно, ему бы хотелось вернуться в свой родной город, но проблема в том, что все было разрушено в ходе боев и работы для таких людей как он, в ближайшие годы не предвидется. Другое дело госслужащие, милиция, больницы, прокуратура – для них работа будет всегда. Строители, связисты устремятся в регион, но «те, которые производят материальные блага, вот именно этим людям там делать будет нечего». Сложно думать о возвращении к нормальной жизни, тем более, что реальность может оказаться гораздо хуже, чем люди ее себе представляют.

Но даже не это беспокоит его больше всего. Помимо разрушенной войной промышленной и социальной инфраструктуры имеются и другие последствия, – следы войны: «кругом мины неразорвавшиеся. Это получается, не то что там на природу куда-то поехать…, даже в магазин пойти страшно. А не говоря уже о том, что ребенка отпустить в школу, а он куда угодно может залезть, и что? Чтобы он подорвался где-то на чем-то? Да только из-за одного этого я туда не поеду. Так рисковать здоровьем и даже жизнью детей».

Поэтому Игорь предпочитает думать о настоящем и о ближайшем будущем: «мне надо думать как мне здесь жить, как мне сегодня детей кормить, как моя жена рожать будет, как мой ребенок будет расти».

Кроме этого, у Игоря проблемы с пожилыми членами семьи: «у нас бабушка постоянно едет домой. И ей не объяснишь, что тебя сейчас ничего хорошего там не ждет, кроме смерти. И право у тебя там есть только лишь на то, чтобы умереть. Другого права у нее там нет. Ну, по крайней мере, я так думаю».

Он ощущает полное бессилие перед лицом ситуации в стране: «ну вот какой смысл думать о том, что в принципе… на что повлиять практически не можешь. То есть от нас не зависит, будет ли наш дом целый… то есть мы можем, например, помогать армии, можем помогать таким же как и мы, но скажем так, это мы просто поможем, но мы не изменим всю ситуацию полностью, потому что не только от нас или от нашего государства все это зависит».

Россия

Есть еще одна сторона конфликта, на которой лежит наибольшая отвественность за все происходящее, и Игорь не стесняется в выражениях, говоря о восточном соседе.

Для него точкой невозврата стала аннексия Крыма. Все украинцы почувствовали «болевой шок от вероломства» со стороны России. Для Игоря вина моей страны в катастрофической ситуации на Украине неоспорима и участие российской армии на востоке Украины не вызывает никаких сомнений. По мнению Игоря, даже сами россияне уже не верят в то, что рассказывают им их руководители. Но Путин ошибся: «Думая, что он отобрал что-то, на самом деле он дал гораздо большее. Он нам дал наш патриотизм, мы вспомнили, мы наконец-то состоялись как нация, то есть до этого момента по сути и независимости никакой не было».

Мы прощаемся и желаем им удачи. Несколько недель спустя, дома, я прослушиваю запись и у меня наворачиваются слезы. Почему патриотизм в России и на Украине – это совершенно разные вещи? Почему у нас – это желать плохого другим странам, а на Украине – объединение нации? Смогу ли я когда-нибудь начать беседу с украинцем не сказав в первой же фразе, что я против действий руководства моей страны? Кто дал право одним вершить судьбами других? Что станет с миллионами этих людей? Какие последствия все это будет для них иметь? И наконец, когда же закончится эта война?

Данная статья написана по материалам встречи, проведенной Лидией Шевченко и Пьером Рембо с семьей Игоря Егурнова в Киеве, в апреле 2015 г.

Publicités

Как помочь переселенцам или мобилизация украинского гражданского общества

« Каждый может помочь ». Волонтерский центр « Фроловская 9/11 », Киев

Version française / Версия на французском языке

После начала Евромайдана в ноябре 2013 года события последовали один за другим: вооруженные столкновения на Майдане Незалежности, жертвами которых стали более ста человек, бегство президента Януковича в феврале 2014 года, аннексия Крыма в марте и начало конфликта на востоке страны. В результате всех этих драматических событий перед украинским обществом и властями встала проблема огромного потока внутренних переселенцев. По статистике ООН на середину июля 2015 года количество внутренне перемещенных лиц составило более 1 миллиона 390 тысяч человек, при этом, например, с февраля по май количество переселенцев увеличилось на 300 тысяч человек. Также нужно учитывать, что многие просто не регистрируются в официальных службах, соответственно, эти цифры не совсем точно отображают реальное положение вещей. Государство оказалось не готовым к такому масштабу бедствия. И тогда эту работу взяло на себя гражданское общество.

Неделя с волонтерами, которые помогают переселенцам. Киев, апрель 2015 г.

Как становятся волонтерами

Гражданские инициативы начали появляться еще во время событий на Майдане: медицинская, психологическая, юридическая помощь, защита прав человека. Затем Украина столкнулась с массовой миграцией населения, выезжающего из зон конфликта в другие регионы страны. Организации, с которыми мы встречались, условно можно разделить на две категории: одни существовали еще до начала событий и работали, например, в сфере защиты прав человека, как, в частности, организация «Без границ», члены которой создали Ресурсный центр помощи вынужденным переселенцам, или луганская организация «Поступ» и крымская «Действие» (эти две организации создали гражданскую инициативу Восток SOS) или Киевская организация помощи инвалидам «Соты», которая до этого занималась (и продолжает до сих пор) людьми с ограниченными возможностями. Другие инициативы родились во время Революции Достоинства, – их активисты познакомились во время этих событий. Здесь можно привести пример организации Крым SOS, основатели которой, крымские татары, живущие в Киеве, создали эту инициативу сразу же после начала событий на полуострове или например, Волонтерский центр помощи переселенцам « Фроловская 9/11 » или же Центр занятости вольных людей, который помогает переселенцам в поисках работы.

Естественно, никто не учил волонтеров работать с переселенцами и им пришлось набираться опыта методом проб и ошибок, «с кровью», и без чьей-либо помощи; они не представляли себе как можно было продолжать жить обычной жизнью в то время как их страна переживала катастрофу.

Нужно сказать, что в этих организациях работает большое количество переселенцев. Так, в Волонтерском центре на Фроловской мы встретили девушку, которая была вынуждена покинуть Луганск вместе со своим мужем и маленьким ребенком: «это самое лучшее место для меня в Киеве, мне это очень помогает психологически. Я была в других центрах, но этот самый лучший для меня: для моего сердца, для моей души. Эти люди очень помогли мне и теперь моя очередь помочь им».

Часто бывало так, что мы встречались с активистами одной организации, они советовали нам пойти в какие-то другие организации и давали нам контакты. Они рассказывали нам с какими трудностями им приходится сталкиваться и как они их преодолевают. Они перегружены работой и видно, что они все просто очень устали, но они находят время пообщаться с нами, так как для них очень важно донести до общества эту колоссальную проблему.

На самом деле практически невозможно оценить сколько волонтеров работает по всей стране. Количество инициатив не поддается счету и затрагивает все сферы жизни, т.к. проблемы переселенцев многочислены и разнообразны и помощь необходима здесь и сейчас: от поиска жилья, работы и гуманитарной помощи и юридических консультаций до просто человеческого отношения к людям.

photo_2 photo_9_s

Славянск, Донецкая область
Мы приехали, где нам жить?

Многие переселенцы останавливаются у друзей или родственников, но большинство приезжает в никуда. Они бегут от войны, спасая свою жизнь и жизнь своих детей и приезжают в другие города, где их никто не ждет. Многие переезжают на подконтрольные Украине территории Донецкой и Луганской областей, другие едут в крайне перенаселенные соседние области: Харьковскую и Днепропетровскую, какая-то часть переселенцев выбирает Киев, так как столица ассоциируется с гораздо большими возможностями прежде всего в плане жилья и работы.

Количество вновь прибывших меняется в зависимости от ситуации на фронте. Самая большая волна переселенцев была зарегистрирована летом 2014 года, во время наиболее острой фазы конфликта между украинской армией и сепаратистами. В то время Государственная служба чрезвычайных ситуаций даже организовала на вокзале приемный пункт, где сообщали телефоны организаций, в которые можно было обратиться за помощью, выдавали бесплатные билеты в другие регионы, там же присутствовали волонтеры, которые направляли в недорогие хостелы.

Как здесь помогают обычные граждане? Они предлагают либо бесплатное жилье, либо селят людей при условии, что те будут оплачивать коммунальные услуги либо отдают в распоряжении дачу, за которой нужно присматривать. И количество добрых людей действительно впечатляет: так, база Восток SOS с начала конфликта на апрель месяц содержала 14 тысяч «закрытых» заявок, что соответствует примерно 20-25 тысячам расселенных людей, потому что за такой помощью обращаются,  как правило, многодетные семьи.

К счастью для государства существуют волонтеры. Простой пример: в январе месяце власти отчитались о том, что они помогли с жильем 70 тысячам человек, что на фоне общего количества переселенцев на тот момент в 1 миллион 200 тысяч выглядит, прямо скажем, малообнадеживающим.

Однако все это жилье непостоянно, и это висит дамокловым мечом над головами миллионов переселенцев, даже тех, которые смогли что-то найти. Так, активисты Восток SOS говорят, что им пришлось оказывать помощь с расселением одним и тем же людям по два или даже по три раза. Нужно сказать, что никто не ожидал, что конфликт затянется так надолго и если многие были готовы приютить попавших в беду соотечественников на 2-3 месяца, то уже гораздо меньше людей склонно радикально менять свою повседневную жизнь и селить кого-то у себя на более длительный срок. Поэтому волонтеры пытаются найти какой-то иной выход из этого положения, так, например Константин Реуцкий из Восток SOS рассказал нам, что когда они искали помещение под офис, они обнаружили, что в Киеве имеется большое количество помещений, в муниципальной или иной собственности, которые можно было бы переоборудовать для проживания переселенцев. С одной стороны есть инвесторы, с другой стороны – пустующие площади. Активисты пытаются решить этот вопрос, даже если они и осознают, что придется биться за каждое такое помещение, т.к. проблемы коррупции еще никто не отменял. Также существуют так называемые «места компактного проживания» переселенцев, и в этом случае волонтеры также сталкиваются с рядом проблем по использованию таких помещений. Так, Людмила Титаренко (Организация помощи инвалидам «Соты»), в распоряжении которой находятся несколько МКП, рассказала нам о конфликте с собственником, обвинявшего ее в нецеловом использовани помещения, т.к.изначально это снималось под офис.

Где нам теперь работать?

Решив проблему жилья, переселенцы задаются вопросом о работе, имея при этом лишь весьма приблизительное представление о рынке труда в тех регионах, куда они переезжают. Мы встретились с координаторами Центра занятости вольных людей, отправной точкой деятельности которого был простой пост в Фейсбуке во время событий на Майдане. В то время многих активистов Евромайдана начали увольнять из-за их политических взглядов. Один человек предложил специалистам по кадрам объединиться для поиска работодателей, которые были бы готовы брать на работу людей с проукраинскими взглядами. Этот пост имел неожиданный успех, и многие начали приходить со своими идеями, потом к инициативе присоединились специалисты в области профориентации, начала формироваться база работодателей. Однако, после событий в Крыму и на востоке страны проблема приобрела другой характер и координаторы центра были вынуждены направить свою деятельность в иное русло. В киевском офисе работает 7 координаторов, также Центр имеет представительства в Харькове, во Львове и в Днепропетровске, и в общей сложности по всей стране действуют около 150 волонтеров. Все работают бесплатно, за исключением короткого периода в конце прошлого года, когда они получили финансовую поддержку от ООН и смогли позволить себе не только закупить принтеры и ноутбуки, но и профинансировать «зарплату» в течение трех месяцев.  Центр ведет деятельность в нескольких направлениях, прежде всего активисты ищут объявления о работе и сводят потенциальных работодателей с переселенцами. Во-вторых, цель центра заключается еще и в том, чтобы помочь людям начать свое собственное дело. Для этого организуются курсы индивидуального предпринимательства как для тех, кто только впервые хочет этим заняться, так и для тех, у кого уже был в этом опыт, но кому необходимо адаптироваться к киевскому рынку труда с его совершенно иной конкуренцией, правилами и ритмом: как составить бизнес-план, получить гранты, распорядиться финансами. Также немаловажным является и тот факт, что создание новых предприятий позволяет создать дополнительные рабочие места. Центр организует и ряд других тренингов. И опять же здесь мы снова наблюдаем человеческую трагедию, когда ломаются все привычные устои.

Координатор центра, Вера Лебедева, так говорит об этой проблеме: «люди, приехавшие сюда, определенная часть, работали, в-основном, на заводах больших, для них был вызов – искать здесь себе работу. Причем вызов на грани депрессии, а когда ты работаешь 20-25 лет на заводе и ты никогда не сталкивался с таким вопросом как резюме или собеседование, что нужно себя красиво презентовать и продать по сути работодателю, для них это было до слез. Взрослые мужчины и женщины сидели у нас на тренингах и говорили: «но почему я должен, я же этого никогда не делал, вот у меня же есть результаты моей работы, неужели я за 25 лет я всему научился?» – Нет, непонятно. В Киеве нужно доказывать и вообще в любом другом городе, вообще в современной жизни нужно доказывать, что ты специалист, потому что таких как ты, их очень много».

Таким образом, речь идет не просто о поиске работы, но еще и об адаптации к новым непривычным реалиям. Центр также активно общается с работодателями, которые соглашаются открыть одну-две новых должности для переселенцев или взять на стажировку людей, которые прошли курс обучения в центре. Также Центр организовал «школу профессионального волонтерства», так как это сама по себе профессия: «тут нужно иметь не просто эмоциональный интеллект, но и понимать, как не вовлекаться в каждую историю, потому что там сразу идет эмоциональное выгорание, при этом уметь так поговорить с человеком, чтобы он понимал, что его поддерживают, но при этом чтобы не он не перекладывал свои проблемы на волонтеров».

По статистике Веры на апрель месяц в Центр обратились около 5000 переселенцев, и около 1000 из них были трудоустроены. Тренинги по поиску работы прошли 3 500 человек и около 1000 прошли посетили курсы по различным специальностям, из них 25% нашли работу либо по той специальности, по которой они обучались либо по какой-то смежной. Кроме того, 17% из тех, кто прошел обучение по индивидуальному предпринимательству, уже открыли свое дело или вот-вот собираются это сделать.

Другая организация, Крым SOS, организует курсы английского, которые ведут преподаватели-волонтеры, предлагает курсы ораторского искусства, копирайтинга и также предпринимательства. Как говорит координатор Крым SOS Татьяна Пашнюк: «это помогает интегрироваться, а также заводить знакомства, человек приезжает совершенно один и никого не знает».

Гуманитарная помощь
photo_8
Волонтерский центр «Фроловская 9/11»

Когда мы говорим о гуманитарной помощи, мы в первую очередь имеем ввиду продукты питания, одежду, бытовую химию, продукты гигиены, постельное белье, посуду, лекарства, собственно говоря, все те вещи, об отсутствии которых мы не задумываемся, так как за долгие годы это все накопилось у нас дома и достаточно лишь протянуть руку. А теперь представьте людей, которые были вынуждены бросить все и у которых сейчас ничего нет. СОВСЕМ ничего. Они уезжают на машине и берут какие-то сумки, но если в машине недостаточно места, то эти сумки просто выбрасывают, потому что главное – уехать самим. Некоторые уезжают на выходные на дачу и из новостей узнают, что их город подвергся бомбежке и им приходится уезжать в чем были, в домашних тапочках, даже не имея возможности заехать домой и взять самое необходимое.

Ресурсный центр для вынужденных переселенцев находится на первом этаже самого обыкновенного дома. В своей жизни я видела сотни таких подъездов, и этот похож на все остальные как две капли воды: выкрашенные в непонятный цвет стены, почтовые ящики, объявления с номерами телефонов, куда звонить в случае поломки лифта, извещения о повышении коммунальных тарифов. И рядом со всеми этими объявлениями – другое, написанное маркером от руки на обычном листе формата А4: «Дорогие жильцы, нам очень нужны чайники, сковородки, кастрюли, постельное белье. Даже один предмет будет весомым вкладом в помощь вынужденным переселенцам».  И этот дом перестает быть этим конкретным домом, а становится одним из сотен тысяч таких домов по всей стране, и вы четко осознаете, что война и ее последствия затронули всех без исключения. В какой-то момент я выхожу на улицу покурить, придерживаю дверь, потому что не знаю кода от домофона. Подъезжает машина, оттуда выходит пара средних лет, бросают на меня неблагожелательный взгляд: «кто это такая, она здесь не живет». Они достают из багажника несколько больших набитых чем-то мешков и я понимаю, что они тоже живут не здесь, а просто привезли вещи для переселенцев. Возвращаюсь в Центр. Напротив меня садится маленькая девочка, вся в розовом и начинает дергать меня за серьги, за бусы, играет с моими браслетами, в-общем, как это сделала бы любая девочка в ее возрасте. Только вот в данном случае ситуация несколько иная: ее мама и бабушка стоят в очереди, чтобы зарегистрироваться в базе переселенцев и составить список того, в чем они нуждаются. И у меня создается впечатление, что эти люди попали сюда из какого-то другого времени и пространства: они все одеты как обычно, так, как они одевались в прошлой жизни, –  шарфики, подобранные в цвет сумки, но у них у всех в руках свидетельства переселенцев, и именно это несоответствие ситуации и деталей сразу бросается в глаза.

photo_7Центр помогает с одеждой, бытовой химией и обувью. Склад вещей, которые люди присылают со всего Киева и из других городов, занимает отдельную комнату площадью приблизительно 20 кв.м.; мужская, женская и детская одежда разложена по категориям: футболки, свитера, юбки, верхняя одежда, стоят коробки с игрушками. Что касается более сложных запросов, то здесь процедура несколько иная, как, например, в случае с лекарствами: после визита к врачу необходимо сообщить точный диагноз, название и дозировку препарата. Эти запросы регистрируются в базе и как только появляются запрашиваемые лекарства, которые волонтеры закупают в аптеках, с которыми они сотрудничают (предварительно проконсультировавшись с врачами-волонтерами), Центр связывается с переселенцами, которые могут придти и забрать свой «заказ».

Другая организация находится по адресу ул. Фроловская 9/11 – и это самый большой центр распределения гуманитарной помощи в Киеве. По словам руководителя центра Арсения Финберга каждый день сюда приходит около 200 семей. Вначале активисты центра просто напросто складировали все, что им присылали, у себя дома, но потом, когда это стало уже невозможно, настолько проблема разрослась, они нашли этот участок. Владелец территории сдает ее в аренду всего за 1 гривну в год. Координатор Центра Елена Лебедь говорит, что на постоянной основе у них работает около 30 человек, а за весь период прошло около ста волонтеров.

Пройдя в ворота Центра, вы сразу же сталкиваетесь лицом к лицу с гуманитарной катастрофой и осознаете какую огромную работу пришлось проделать волонтерам, чтобы поставить этот центр на рельсы: электронная очередь, многочисленные палатки и вагончики, организованные по темам: одежда, обувь, продукты, посуда, детские игрушки.

photo_6Как раз в вагончике с игрушками мы познакомились с Нелли Ивановной, которая волонтерствует в центре уже 8 месяцев. Как она говорит: «мне только 76 лет, я 54 года проработала инженером, главным специалистом. У меня всегда потребность такая помогать людям. Я вначале хотела идти работать в госпиталь, но туда ехать далеко и мне подсказали сюда. Людей добрых много. Я всегда добавляю: мне просто интересно жить ».

Чуть дальше находится еще один вагончик, медицинский. Здесь люди могут получить какие-то элементарные лекарства: противоспалительные, от головных болей, простуды или болей в желудке. Когда же речь идет о каких-то более серьезных заболеваниях, нужно придти с рецептом от врача, запросы регистрируются в базе и затем препараты уже закупаются на собранные волонтерами средства. Также присутствует и «филиал» Центра занятости вольных людей, которые принимают два раза в неделю. Кроме этого можно сделать и стрижку – свои услуги предлагают парикмахеры-волонтеры.

photo_7В самой глубине виднеется военная палатка – это столовая. Всю зиму там предлагали горячий суп, сейчас же работники кухни взяли паузу, но в палатке можно выпить чаю с пряниками. Еще одно поразившее меня обстоятельство: в «столовой» рядом со столами оборудованы книжные полки: книги и журналы расставлены по темам – учебники, исторические романы, книги для детей, классика, любовные романы, детективы и прочие всевозможные жанры.

Волонтеры также предусмотрели набор для беременных женщин для пребывания в роддоме и пакет для новорожденного: одежда, подгузники и прочие необходимые вещи. Это недорого, но дает нечто большее: о тебе заботятся как о члене семьи и что тебя ни в коем случае не бросят.

Основываясь на своем опыте, волонтеры установили правила, а в некоторых случаях даже ограничения, например, что касается продуктовых наборов. Так, переселенцы имеют право получать продукты в течение 45 дней после их приезда один раз в две недели, или например, бытовую химию – один раз по прибытию. Более того, помощь выдается в первую очередь женщинам с детьми до 18-ти лет, многодетным семьям, пожилым людям и лицам с ограниченными возможностями, которые не могут работать, потому Елена убеждена, что «люди должны, если они попали в такую ситуацию, они должны в ней жить, научиться выживать».

Кстати говоря, эта мысль регулярно возникает в разговорах с волонтерами: «мы готовы помогать людям, но нужно, чтобы и они понимали, что нужно приспосабливаться к ситуации и учиться жить по-другому».

Как говорит Елена: «щедрость киевлян границ не знает и мы делимся с людьми в прифронтовой зоне, в села, в которых люди пострадали, где сидят без света, без газа, без воды, отправляем в эвакуированные детские дома и в больницы». Волонтеры организации Восток SOS рассказали, что у них есть склад в Северодонецке, городе, который находится наиболее близко к зоне конфликта, это позволяет им возить гуманитарную помощь жителям небольших городов и сел, о которых, за исключением родственников, друзей или случайно попавших туда журналистов, никто не знает и которым иногда помогает армия, делясь ними продуктовым пайком. Активисты совершают регулярные рейсы между Киевом и Северодонецком (где они проводят большую часть своего времени) и доставляют жителям «забытых» населенных пунктов гуманитарную помощь, а также проводят мониторинг общей ситуации на местах. У Крым SOS также есть склад гуманитарной помощи в Киеве, куда люди могут придти и подобрать себе одежду и обувь. Все эти вещи присылаются не только жителями Украины, но также и украинской диаспорой из-за рубежа, а также иногда закупаются некоторыми предприятиями, мы видели в помещении Восток SOS одеяла, которые как раз были присланы бизнесменами.

Чем еще можно помочь?

Помимо удовлетворения самых необходимых потребностей, нужно также предоставлять и информацию. У всех организаций есть горячая линия, по которой можно получить юридическую консультацию по переоформлению документов, получению пособий и пенсий, по пересечению линию фронта или даже пообщаться с психологом.

Также периодически организуются детские праздники, активисты Восток SOS кроме всего прочего занимаются еще гражданскими заложниками на востоке. Все организации работают не только для того, чтобы удовлетворить какие-то срочные потребности, но и пытаются наладить с предприятиями какие-то более долгосрочные отношения. Так например, Константин Реуцкий из Восток SOS говорил нам о необходимости сотрудничества с предприятиями, которые бы вели какой-то социально ориентированный бизнес на востоке Украины.

В большинстве случае активисты и волонтеры не получают никакой зарплаты. Случается и такое, что киевляне приносят вещи в центр гуманитарной помощи и остаются помочь. Переселенцы, которые возвращаются в свои освобожденные города, организуют в свою очередь центра помощи переселенцам.

Взаимоотношения с государством, международными организациями и СМИ

Даже если государство и признало огромный вклад гражданского общества и негосударственных организаций в работу со внутренними переселенцами, с его стороны финансовая поддержка фактически отсутствует. Волонтеры сотрудничают с Министерством социальной политики, Министерством молодежи и спорта, Государственной службой по чрезвычайным ситуациям, Министерством здравоохранения. Они организуют конференции и круглые столы, предлагают поправки к законам, касающимся переселенцев и гарантирующих защиту их прав, сотрудничают с депутатами; члены организаций приглашаются на различные совещания в качестве экспертов.

В настоящее время на Украине представлены многие международные организации. Например, Людмила Титаренко, которая заведует несколькими местами компактного поселения переселенцев, рассказала нам о том, что Управление верховного комиссара по делам беженцев ООН помог ей приобрести мебель. ООН, ЮНИСЕФ, а также другие неправительственные организации, такие как чешская People in Need, Канадский фонд местных инициатив, Международный фонд Возрождение, Каритас, и многие другие не просто поддерживают украинские организации, но и включают их в свои рабочие группы. Многие назначают местные организации в качестве своих исполнительных партнеров, т.к. волонтеры обладают необходимой информацией и опытом работы «в полях». При этом все международные организации отмечают невероятную солидарность украинского народа. Волонтеры пытаются любыми средствами найти финансирование помимо тех средств, которые они получают от украинских граждан, т.к. многие вещи, такие как лекарства, медицинские обследования, мебель нужно все-таки покупать за деньги.

У всех организаций есть вебсайты и страницы в соцсетях, где они не только публикуют практическую информацию: полезные номера телефонов и адреса, но и дают сводку событий в Крыму или на востоке страны. Так, организация Восток SOS ведет свой собственный интернет-портал, посещаемость которого в среднем составляет 200 тысяч посетителей в день, а во время острой фазы конфликта доходила и до 400 тысяч. Волонтерские организации регулярно вывешивают списки того, что им необходимо и отчеты о своей деятельности. Кроме этого периодически публикуются истории о переселенцах, которые нашли работу или открыли свое дело, преодолели трудности, что призвано дать надежду и мотивировать других переселенцев. Также они активно сотрудничают со средствами массовой информации  Например, Восток SOS ведет еженедельную часовую программу на Громадське ТВ (общественное телевидение, также родившееся во время событий на Майдане), полностью посвященную событиям в Донецкой и Луганской областях.

Но было бы наивно полагать, что все так безоблачно. Сплоченность общества не может затмить проблему частичного неприятия переселенцев местным населением. Если вначале приезжие из Крыма и с Востока не вызвали никакого отторжения, даже наоборот, то со временем положение вещей изменилось (впрочем, крымчан это не коснулось). Ни инфраструктура городов ни само местное население не были готовы к такому количеству новых жителей. Горожане связывают рост цен на жилье и общее снижение зарплат большим спросом со стороны вновь прибывших. Также часто можно услышать обвинения: «это вы виноваты в том, что произошло. А сейчас вы приехали сюда и у нас тоже будет то же самое. Вот вы приезжаете сюда, а наши сыновья умирают там. Даже у нас нет того, что дают вам». Чтобы как-то справиться с этой проблемой и попытаться изменить общественное мнение в положительную сторону активисты Крым SOS, например, проводят регулярный мониторинг настроений среди местного населения. Татьяна рассказала о том, что они сняли социальный ролик с целью показать, что переселенец – это «человек со своей историей, это отдельная личность и человека нужно услышать именно сердцем и понять его историю, понять, что каждый человек – это индивидуальность». Также не так давно они организовали выставку, на которой были представлены фотографии людей с их историями. Кроме этого активисты Крым SOS провели ряд тренингов с журналистами, чтобы объяснить им, как преподносить ситуацию, чтобы не нагнетать обстановку в обществе и снизить напряженность между прибывающими переселенцами и местным населением.

Плюс к этому отмечается дискриминация в плане жилья. Часто случается так, что квартиросъемщики отказывают приехавшим с востока страны. Такие же настроения существуют и в среде работодателей, которые, на самом деле не знают, сколько времени человек сможет проработать у них: «а если он через месяц уедет, мне нужно будет снова кого-то искать?» Поэтому они предпочитают просто-напросто не брать таких соискателей.

Все отмечают, что никода до этого на Украине не было такого подъема гражданского общества. Волонтеры, бывшие в прошлой жизни журналистами, химиками в лаборатории качества, предпринимателями или програмистами, – все они вынесли свою личную жизнь и карьеру за скобки, чтобы помочь своим попавшим в беду соотечественникам выжить. Поэтому Революции Достоинства полностью оправдывает свое название: этот народ просто-напросто достоин той лучшей жизни, за которую он борется. И как просто сказала нам Татьяна из Крым SOS: «Не помню кто это говорил: мы не выбираем время когда жить, мы выбираем как именно его прожить, – и я решила, что должны быть так именно в это время».

Данная статья написана по материалам встреч, проведенных Лидией Шевченко и Пьером Рембо. Киев, апрель 2015 года

Фото Лидии Шевченко

Автор статьи выражает благодарность:

Максим Буткевич (Ресурсный центр помощи вынужденным переселенцам)
Александра Дворецкая (Восток SOS)
Ольга Ивкина (Восток SOS)
Арсений Финберг (Волонтерский центр «Фроловская 9/11»)
Вера Лебедева (Центр занятости вольных людей)
Елена Лебедь (Волонтерский центр «Фроловская 9/11»)
Татьяна Пашнюк (Крым SOS)
Константин Реуцкий (Восток SOS)
Anne Rio (Группа противодействия политически репрессиям в России – Париж, Франция)
Виктория Савчук (Крым SOS)
Людмила Титаренко (Киевская организация помощи инвалидам «Соты»)

О чем не принято говорить: гражданские заложники на востоке Украины

Фото: Лидия Шевченко
Фото: Лидия Шевченко

Лидия Шевченко, Pierre Raimbault

Version française / Версия на французском языке

                                                                          « Это детские игры в войнушку, только со взрослым оружием и со взрослой жестокостью »

Анна Мокроусова, Восток SOS

Когда заходит речь о конфликте на востоке Украины, обычно приводят официальную статистику: более 6000 убитыми, более 16 000 ранеными и свыше 1 миллиона 330 тысяч переселенцев, при этом не следует забывать, что эти цифры, как правило, существенно занижены. Однако есть проблема, о которой практически ничего не известно – речь идет о заложниках среди гражданского населения. Мы встретились в Киеве с правозащитниками из ассоциации Восток SOS, которые взяли на себя, кроме всего прочего, работу по освобождению гражданских заложников и помощь родственникам этих людей.

Гражданская инициатива Восток SOS была основана в начале мая 2014 года на базе двух организаций: луганского центра по защите прав человека «Поступ», переехавшего из зоны конфликта в Киев и крымского центра «Действие», активисты которого были также вынуждены покинуть территорию аннексированного Россией полуострова. Сейчас организация насчитывает около 30 волонтеров, которые помогают переселенцам с Востока или тем, кто до сих пор остается в зоне конфликта. Они также ведут активную информационную работу в социальных сетях и на портале http://informator.lg.ua/.

Хронология арестов

Активистка Восток SOS Анна Мокроусова была взята в заложники 3 мая 2014 года и провела в подвале захваченного здания луганского СБУ сутки. Cепаратисты приставляли ей пистолет к виску и заставляли звонить другим активистам и назначать им встречи. По словам Анны в этот период в заложники брали в основном активистов, журналистов и просто людей с проукраинской позицией. Анне удалось дать понять своим друзьям, что на эти встречи приходить не стоит, и в конце концов ее отпустили. Если в самом начале активисты организации просто помогали своим попавшим в беду друзьям, то после того, как это явление приобрело более массовый характер, они уже плотно начали заниматься этим вопросом. К началу июня 2014 года в базе Восток SOS были сведения о порядка 30 людях, захваченных на территории Луганской и Донецкой областей.

Вячеславу Бондаренко 41 год, он журналист и тоже активист организации Восток SOS. В день президентских выборов 25 мая 2014 года он вместе со своим коллегой выехал снимать репортаж на подконтрольную Украине северную часть Луганской области. При себе у них были и карты прессы и прочие необходимые документы, но это не помогло. Их задержали на блокпосту ЛНР, обвинили в шпионаже,  в том,  что они едут освещать выборы с предвзятой, то есть украинской, точки зрения. Получив удар прикладом автомата, Вячеслав потерял сознание. Задержанные журналисты были доставлены в подвал, где они проведут два дня, подвергаясь постоянным допросам и избиениям. Вячеслава будут пытать током, вбивать иглы в пятки, ему сломают ребро, будут тушить об него сигареты, подвешивать щипцами за ребро, бить по мягким тканям и по почкам трубами и другими металлическими предметами. Все это доставляло видимое удовольствие тем людям, которые избивали журналистов, при этом удары наносились профессионально: не просто ногами и руками, а с использованием специальных орудий пыток.  Били по всем частям тела, кроме лица, так как сепаратисты планировали организовать пресс-конференцию по захвату журналистов-шпионов (что они в итоге и сделали, продемонстрировав перед камерой коллегу Вячеслава, одетого в рубашку с длинными рукавами, при этом было сказано, что журналисты содержатся в удовлетворительных условиях и что с ними хорошо обращаются). В то же время в подвале содержалось еще около ста заложников, задержанных по обвинению за якобы нарушение коммендантского часа и за нахождение в состоянии алкогольного опьянения, но самым жестоким пыткам подвергались люди, представляющие какую-либо ценность для сепаратистов. После того, как Вячеслава освободили, жена и друзья отвезли его в Луганскую областную больницу. Пока он находился в приемном покое, врач удалился на длительное время, и супруга Вячеслава решила посмотреть, в чем дело. Оказалось, что врач звонил сепаратистам, так как он выяснил, что пациента зарегистрировали под чужой фамилией из соображений безопасности, и друзьям Вячеслава пришлось спешно эвакуировать его из больницы.

Конечно, все это не могло не сказаться на здоровье – у Вячеслава до сих пор проблемы с памятью и с кровообращением.

Если большинство бывших заложников предпочитают не говорить о своем опыте из страха за свою жизнь или за жизнь близких, Вячеслав принял решение не молчать. По его словам иначе создается такая картина, что пленные существуют только с украинской стороны, а со стороны сепаратистов их вроде бы как и нет. На наш вопрос не сложно ли постоянно рассказывать об этом каждый раз, не заставляет ли это снова и снова переживать всю эту ситуацию, Вячеслав отвечает отрицательно. Но ему больно видеть сложившуюся из-за войны ситуацию и то, во что превратился его родной город. Он хотел бы вернуться жить в Луганск, даже если он осознает, что это может быть опасно, так как многие воевали и есть, естественно, определенная злость по отношению к украинским властям.

По словам Анны Мокроусовой в июне месяце, когда уже начались перестрелки, но активных военных действий еще не было, начался новый этап, когда забирали всех подряд, как правило, для использования в качестве бесплатной рабочей силы: «это был такой этап массовых похищений, нам звонили и рассказывали люди о том, что просто проезжала машина, людей, мужчин в-основном, вот так вот просто собирали, паковали и увозили». Сепаратисты даже выдвигали некие официальные причины задержания людей: состояние алкогольного опьянения, нарушение комендантского часа. Вячеслав Бондаренко перечисляет работы, к которым привлекались заложники: разминирование полей, копание траншей, строительство баррикад или же это могли быть какие-то менее квалифицированные повинности такие как уборка территории, приготовление барбекю для сепаратистов или даже собирание разложившихся трупов сепаратистов, убитых в ходе предыдущих боев.

Ситуация снова меняется после подписания первого перемирия в сентябре 2014 года. И начинается, как называет его Анна, период «охоты за тенью патриотов». Так, на фронте наступило затишье, у сепаратистов появилось время и они стали поднимать архивы общественных организаций в захваченных ими административных зданиях и начали ходить по адресам активистов. Если они не находили активистов дома, то брали в заложники их родителей: «детям звонили и предлагали приехать в обмен, как бы обменять родителей на их жизни». По словам Анны, «в плане пыток, по сведениям тех людей, которые выходили, это был, наверное, самый жестокий этап», так как если пыткам подвергались все заложники, то гражданские, в противоположность военным, не представляли для новых властей никакой ценности в плане обмена, и сепаратисты «вымещали на них свою злобу за все эти потери, за все что было: это были такие груши для битья». И на этом этапе основным обвинением стало «корректировщик» и «наводчик». С сентября месяца (и такое положение вещей сохранялось по состоянию на апрель месяц), количество случаев взятия в заложники снизилось, но стало больше случаев сведения счетов между бизнесменами, начались доносы и аресты по звонкам по обвинению в проукраинской позиции.

Согласно заявлению бывшего президента Украины Леонида Кучмы от 30 апреля 2015 года (цитируется также в отчете Управления Верховного комиссара ООН по правам человека), представляющего Украину в трехсторонней контактной группе, в которую входят также представители России и ОБСЕ, в заложниках у ДНР и ЛНР остаются 399 человек, при этом общее количество пропавших без вести оценивается в 1460 человек. Руководитель межведомственного центра содействия освобождению заложников при СБУ Юрий Тандит в интервью Пятому каналу 1 мая сообщил о том, что в плену находится около 300 человек, из них около 60 гражданских лиц.

Как помогать и с кем работать?

Однако на момент, когда Восток SOS начали работу в этом направлении, никакой государственной структуры не существовало, и неофициально власти отказывались брать заявления родственников о пропаже людей. Активисты организации начали принимать звонки от близких и помогать им с обращениями в милицию, а также к властям так называемых народных республик. Как объясняет Анна: «на том этапе помогали обращения к сепаратистам, помогали слезы матери, не с каждым, но мы всегда говорили, приходите, они постоянно там  меняются, девять вас пошлют, десятый тоже почувствует, у него тоже есть мать». Но в связи с усилением военных действий ситуация очень быстро поменялась и стало сложнее давить на какие-то человеческие чувства сепаратистов, соответственно, обращения к новым властям больше не помогали.

В это время активисты Восток SOS начали собирать всю информацию о захваченных в плен людях или лицах, пропавших без вести. С начала июня массово регистрировались уже случаи захвата в плен военных. Их количество продолжало расти до августа месяца, и волонтеры Восток SOS поняли, что они уже не могут обрабатывать такое большое количество запросов и начали более активно общаться с СБУ. В конце концов благодаря этим контактам, а также в связи с изменением ситуации на фронте и увеличением количества военнопленных, при СБУ был создан Межведомственный центр содействия освобождению заложников.

Тем не менее, если этот Центр начал активно работать над освобождением военнопленных и было проведено большое количество обменов, то власти продолжали игнорировать гражданских заложников и активистам организации снова пришлось работать в одиночку. Анна говорит, что на начало апреля в их базе содержится информация о приблизительно 300 заложниках и около 200 тех, кто уже вышел на свободу. К этой базе имеют дифференцированный доступ такие структуры, как СБУ, милиция, миссии ОБСЕ и ООН, и некоторые доверенные переговорщики, таким образом Восток SOS является своего рода посредником между этими всеми организациями.

Каждая из этих структур видит только какую-то определенную информацию. Например, Восток SOS никогда не дает контакты родственников без предварительного на то их согласия. Как объясняет Анна, это сделано для того, чтобы свести до минимума риск вымогательства: были случаи, когда мошенники звонили родственникам и за деньги обещали освободить заложников, при этом сообщая, что они получили контакты от активистов Восток SOS: «люди наши настолько не знали, что делать, когда людей взяли в плен, что давали очень много объявлений со своими контактами, и появилось большое количество людей, которые начали пытаться нажиться на чужом горе, звонить родственникам, требовать выкуп».

Официальные же власти долгое время не проявляли желания сотрудничать: в СБУ говорили, что это юрисдикция милиции, а в милиции утверждали, что такой проблемы не существует в принципе, что вполне отражало реальное положение вещей, так как люди просто боялись обращаться в правоохранительные органы. Восток SOS составили список телефонов, с которых звонили с требованием выкупа и список банковских карт, на которые просили переводить деньги и регулярно передавали эту информацию милиции. Кроме этого активисты вывесили эти списки на своем сайте, что в конце концов способствовало тому, что люди стали меньше размещать свои координаты, также благодаря этому удалось привлечь внимание к этой проблеме властей, которые все-таки начали заниматься такими случаями.

На сайте Восток SOS были размещены инструкции, что следует делать, какие применять психологические приемы при общении с сепаратистами, что делать или скорее, не делать, чтобы не стать жертвой мошенников, активисты также разработали образцы различных писем-запросов. В первую очередь необходимо обратиться в СБУ и в милицию, но также и сделать заявление о пропаже сепаратистским властям, по словам Анны «нужно показать, что о  человеке заботятся и его будут искать». Также необходимо зарегистрировать заявление о пропаже человека в Международном комитете Красного креста, так как это единственная международная организация, в мандате которой прописана помощь в освобождении пленных, они могут требовать показать им места, где по их сведениям могут содержаться заложники. И как только у Красного креста появлятся представительства на территории ДНР и ЛНР, они смогут содействовать освобождению людей.

С другой стороны существует проблема иного характера. В связи с тем, что статус гражданского заложника никак не закреплен на законодательном уровне, а многие из пропавших людей являются кормильцами семьи, соответственно, их семьи не могут претендовать ни на какую помощь от государства и оказываются на грани выживания.

В связи с этим же юридическим пробелом после освобождения бывшие заложники, которые вынуждены уезжать, как правило, без документов (так как им приходится либо в спешке покидать территорию ДНР и ЛНР либо их документы остаются у сепаратистов), становятся еще и переселенцами, но не могут получить квалифицированную медицинскую и психологическую помощь. И более того, люди,  подвергшиеся пыткам и находящиеся в тяжелом физическом или психологическом состоянии, не сразу могут начать работать, так как им необходимо пройти период реабилитации. Анна рассказывает, как они стараются помочь в этом случае: «мы сотрудничаем с психологической службой Майдана (создана в ноябре 2013 года), сразу же пытаемся уговорить бывших заложников обратиться к психологу. Психологическая служба Майдана представлена практически в каждом областном центре». Также Восток SOS активно работает с больницами и волотерами, кроме этого до конца апреля у них была поддержка ООН, благодаря чему удалось провести бывшим заложникам дорогостоящие медицинские обследования, магнитно-резонансную и компьютерную томографию.

Что касается семей, оставшихся без кормильца семьи и соотвественно, без средств к существованию, то здесь, например, оказал помощь международный фонд «Возрождение», благодаря чему удалось отправить продуктовые наборы и лекарства 40 наиболее нуждающимся семьям.

Если в самом начале активисты Восток SOS просто пытались помочь своим захваченным в заложники друзьям, то сейчас они активно работают с различными министерствами, СБУ, милицией и многочисленными международными организациями и фондами, они организуют круглые столы, конференции, пытаясь привлечь к этой проблеме как внимание общественности, так и официальных властей. Они содействуют и в какой-то степени заставляют государство заниматься этим вопросом, а также надеются, что когда-нибудь виновные все-таки предстанут перед правосудием. Пока же им приходится преодолевать всевозможные трудности, а также просчитывать свои шаги на будущее: так, в случае, если перемирие продлиться достаточно долго и удасться получить доступ к массовым захоронениям, то встанет вопрос об идентификации тел. Анна рассказала нам, что сейчас у родствеников есть возможность бесплатно пройти тест ДНК и Восток SOS также издал инструкции по этой процедуре. «Не хочется загадывать, но это то, к чему нужно быть готовыми, что, к сожалению, статуса опять же никакого не будет, помощи от государства не будет и даже элементарной помощи с похоронами и так далее… Это все нужно будет, скорее всего, решать волонтерскими силами».

Статья на французском языке также была опубликована в блоге Pierre Raimbault / L’article en français également publié dans le blog de Pierre Raimbault

Comment aider ses concitoyens déplacés ou la mobilisation de la société civile ukrainienne

Версия на русском языке / Version russe

« Chacun peut aider ». Centre d’aide aux déplacés situé rue Frolivska 9/11, à Kiev

Depuis le soulèvement du Maïdan en novembre 2013, les évènements se sont précipités : les tirs qui ont fait plus de cent victimes en plein cœur de la capitale, la fuite du Président Ianoukovytch en février 2014, l’annexion de la Crimée par la Russie en mars 2014, le début du conflit dans l’Est de l’Ukraine qui oppose les républiques autoproclamées de Donetsk et de Louhansk à l’armée ukrainienne la même année. Tous ces épisodes dramatiques ont engendré l’un des plus grands problèmes auxquels les autorités et la société ukrainiennes doivent faire face, celui des déplacés internes. Selon les statistiques de l’ONU, le nombre de déplacés s’élevait à la fin juin 2015 à 1,348 million de personnes tout en sachant qu’entre février et mai 2015 leur nombre a augmenté de plus de 300 000. Il faut également prendre en compte le fait qu’ils sont nombreux à ne pas se faire enregistrer auprès des services officiels et par conséquent, ce chiffre ne reflète pas la réalité. L’État n’était pas prêt à prendre en charge ce flux de déplacés. Et c’est la société civile qui s’en est chargé.

Retour sur une semaine passée à Kiev avec des ONG qui aident les déplacés

Qui sont ces volontaires ?

Les initiatives civiles se sont mises en place dès les évènements du Maïdan : l’assistance médicale, psychologique, juridique, la défense des droits de l’Homme. Puis, le pays a dû faire face à un mouvement constant de population fuyant les zones des conflits vers d’autres régions de l’Ukraine. Les organisations que nous avons rencontrées peuvent être divisées en deux catégories. Les unes existaient avant ces évènements et travaillaient par exemple dans le domaine de la défense de droits de l’Homme. Tel est le cas de l’organisation « No borders » dont les membres ont créé le Centre de ressources d’aide aux déplacés, ou bien de l’organisation « Postoup » de Louhansk et de celle de Crimée « Deïstivié » (ces deux-là se sont fusionnées en organisation Vostok SOS), ou bien encore de l’Organisation d’aide aux handicapés « Soty » qui prenaient en charge les enfants handicapés. Les autres se sont constituées pendant ou suite à la révolution de la Dignité, un autre nom de ce soulèvement populaire et dont les membres se sont connus à cette époque. Parmi elles, on peut citer Crimée SOS dont les fondateurs, des Tatars de Crimée vivant à Kiev ont mis en place cette organisation suite aux évènements dans la péninsule. D’autres exemples sont constitués par le Centre d’aide aux déplacés situé rue Frolivska ou bien le Centre d’emploi des gens libres qui aide les déplacés à chercher du travail.

Comme ils nous l’ont tous dit : personne ne leur avait appris à travailler avec les déplacés. Ils ont donc dû tout commencer de zéro, en apprenant de leurs propres erreurs, en acquérant de l’expérience « avec le sang » sur un terrain vague sans aucune aide, juste parce que, pour eux, il était impossible de mener leur vie d’avant quand leur pays vivait la catastrophe.

Beaucoup de déplacés travaillent aussi dans ces organisations. Une jeune femme que nous rencontrée dans le Centre rue Frolivska, elle-même déplacée de Louhansk avec son mari et son enfant en témoigne : « c’est le plus bel endroit pour moi à Kiev, cela m’aide beaucoup psychologiquement. J’ai été dans d’autres centres mais c’est le meilleur pour moi, pour mon cœur, pour mon âme et mon esprit. Ces gens m’ont beaucoup aidé et maintenant, c’est à mon tour de leur apporter mon aide ».

Au fil de nos rencontres, certains volontaires  nous conseillent d’aller voir également telle ou telle autre association, et nous donnent des contacts. Ils nous expliquent les difficultés qu’ils doivent gérer et comment ils procèdent pour y apporter des solutions. Ils sont tous débordés et extrêmement fatigués, mais ils trouvent le temps de nous parler car pour eux, il est important de faire connaître la situation des déplacés et d’y sensibiliser le public.

Il est difficile d’estimer le nombre de ces volontaires déployés sur tout le territoire ukrainien. Les initiatives sont innombrables et couvrent tous les aspects de la vie car les difficultés des déplacés sont multiples et il faut les aider en urgence. L’aide apportée commence par la recherche d’un logement, d’un emploi, de l’aide humanitaire, des conseils juridiques et finit par, tout simplement, de la chaleur humaine.

photo_2photo_3

Sloviansk, région de Donetsk

L’arrivée, où se loger ?

Ils sont nombreux à être hébergés par des amis ou de la famille mais la plupart d’eux arrivent nulle part. En tentant de fuir la guerre et de sauver leurs vies et celle de leurs enfants, ils débarquent dans des villes où personne ne les attend. Ils arrivent dans une ville, trouvent un logement mais comme la ligne de front bouge, ils partent vers d’autres villes encore. Il y en a beaucoup qui se déplacent au sein des régions de Donetsk ou de Louhansk. D’autres choisissent les régions voisines, extrêmement saturées, de Kharkiv et de Dniepropetrovsk. Beaucoup optent pour la capitale qui dans la tête des gens a toujours représenté un endroit de plus grande opportunité quant à l’emploi et au logement.

Le nombre d’arrivants dépend de la situation sur le front. La plus grande vague a été constatée à l’été 2014 suite aux durs affrontements entre les forces ukrainiennes et l’armée des séparatistes. A cette époque, le Ministère de la politique sociale a mis en place un point d’accueil à la gare de Kiev afin d’informer les déplacés s’agissant des organisations où il fallait s’adresser. Mais ce centre a été fermé par la suite.

De simples citoyens proposent des logements soit à titre gratuit, soit en demandant de payer uniquement les charges ou bien tout simplement mettent à disposition des déplacés leurs datchas (les maisons de la campagne). Et le nombre de ces bonnes âmes est très élevé. Selon les activistes de Vostok SOS, depuis le début du conflit, leur base contenait, au début avril, près de 14 000 demandes de logement « clôturées ». Ce chiffre signifie que près de 25 000 personnes ont été logées car ce sont surtout des familles nombreuses qui font recours à ce service de mise en relation.

L’existence de ces ONG est une véritable aubaine car les statistiques officielles parlent d’elles-mêmes : en hiver 2015, l’État a fourni une aide pour le logement à près de 70 000 personnes. Or, il faut prendre en considération le chiffre de plus 1,2 million de déplacés enregistrés à cette date. Le manque de pérennité de ces hébergements constitue une épée de Damoclès pour tous ces millions de déplacés. Les activistes de Vostok SOS nous ont expliqué qu’ils fournissent fréquemment une aide au logement pour les mêmes personnes à deux ou trois reprises. Il faut reconnaître que les Ukrainiens font preuve d’une grande solidarité. Mais il faut noter aussi que personne ne s’attendait à ce que le conflit dure autant. Si certaines personnes pouvaient héberger des déplacés qui se sont sauvés de la guerre pendant 2 ou 3 mois, ils ne sont pas prêts à changer autant leur vie et continuer à mettre à disposition leur logement pendant de longues périodes. Pour cette raison, les volontaires essaient de trouver d’autres solutions. Comme nous l’a expliqué Konstantin Reutski (Vostok SOS), les activistes savent que la municipalité ou des entreprises possèdent de nombreux locaux qui sont actuellement désaffectés et qui peuvent être aménagés pour y loger des déplacés. Les activistes essaient d’identifier ces espaces et de faire des démarches pour pouvoir les adapter par la suite. Il faut très souvent se battre pour ces logements, un par un, car la corruption existe toujours. Il existe également des locaux qu’on appelle des « emplacements collectifs pour les déplacés ». Dans ce cas aussi, les ONG se heurtent à des problèmes pour l’utilisation de ces locaux. Lioudmila Titarenko de l’Association d’aide aux handicapés témoigne du conflit qu’elle a eu avec un propriétaire qui l’avait accusée d’utilisation frauduleuse des locaux en raison du fait que dans le cadastre les locaux avaient été enregistrés en tant que bureaux.

Nous sommes logés, et maintenant où travailler ?

Une fois le problème de logement résolu, les déplacés se posent immédiatement la  question suivante : où peuvent-ils bien travailler sans connaître forcément le marché de l’emploi des régions qui les accueillent. Nous avons rencontré les coordinateurs du Centre d’emploi pour les gens libres. La création du centre est partie d’un post sur le réseau Facebook à l’époque des manifestations sur le Maïdan. Pendant cette période, une vague de licenciements a touché les militants pro-maïdan. Une activiste a proposé aux spécialistes en RH de se réunir pour chercher des employeurs qui seraient prêts à embaucher les partisans de la position pro-ukrainienne. Chacun venait avec ses idées. Puis, après les évènements en Crimée et dans l’Est, les coordinateurs du centre ont dû se diversifier. Ils sont 7 à Kiev, et l’organisation a des bureaux également à  Kharkiv, Lviv et Dniepropetrovsk et quelques 150 volontaires qui œuvrent sur tout le territoire ukrainien. Ils travaillent tous à titre gratuit, sans compter une période de 3 mois en 2014 où le soutien financier de l’ONU leur a permis de se verser un salaire. Cette organisation occupe une niche à part que les membres de l’organisation ont choisie consciemment. Leurs activités suivent plusieurs axes. Tout d’abord, ils cherchent les annonces d’emploi et mettent les employeurs potentiels en contact avec les déplacés. Ensuite, leur but consiste aussi à aider les gens à démarrer leur propre activité. Pour ce faire,  ils organisent des formations d’entrepreneuriat pour ceux qui souhaitent se lancer mais aussi pour ceux qui en avaient déjà de l’expérience mais qui doivent s’adapter au marché du travail de Kiev avec sa concurrence, ses règles et son dynamisme. Comment faire un business-plan, trouver des bourses, gérer les fonds, etc. Un aspect important de cette démarche réside dans le fait que toute création d’entreprise peut permettre également de créer des postes supplémentaires. Le Centre organise plusieurs autres formations pour les déplacés. Dans ce cas encore, on voit la tragédie humaine, la nécessité d’un brusque changement des habitudes, le bousculement de tout un mode de vie. La coordinatrice du Centre Vira Lebedeva nous fait part de ce problème : « c’est un challenge pour ces gens venus de l’Est et qui ont une spécificité professionnelle. Quand tu travailles 20-25 ans dans une usine et tu n’as jamais eu besoin de rédiger un CV ou de passer un entretien où il faut te présenter de la meilleure façon et de te vendre en quelque sorte à l’employeur, ces gens ils fondent pratiquement en larmes : « Mais pourquoi ? je n’ l’ai jamais fait ! J’ai des résultats avec mon travail. C’est pas clair qu’en 25 ans de travail, j’en ai appris, des choses ? »  – Non, ce n’est pas clair. A Kiev, tout comme dans d’autres villes et plus généralement dans la vie moderne, il faut prouver que tu es un spécialiste car il y en a beaucoup comme toi ». Ainsi, il ne s’agit pas uniquement d’une aide à l’emploi mais également d’une adaptation à d’autres réalités. Dans le même temps, l’organisation travaille avec des employeurs qui ouvrent des postes supplémentaires, qui sont prêts à prendre des stagiaires, ceux qui ont suivi une formation dans le Centre. Ils ont mis en place également une formation pour les volontaires car c’est aussi un métier : « il faut non seulement être émotionnellement responsable mais comprendre aussi comment ne pas se plonger dans l’histoire de chaque déplacé. Car il existe un risque d’épuisement émotionnel et en plus, il faut savoir parler à la personne pour qu’elle comprenne qu’on le soutient mais en même temps qu’elle évite de remettre tous ses problèmes sur les épaules des autres ».

Selon des statistiques que nous donne Vira, 5 000 déplacés se sont adressés à ce Centre, et plus de 1000 personnes ont été embauchées par la suite. La formation à la recherche d’emploi a été dispensée à 3 500 personnes, et plus de 1000 personnes ont suivi  différentes formations. Parmi eux, 25% ont trouvé un emploi dans le domaine qu’ils ont étudié ou une spécialité proche. Par ailleurs, 17% de ceux qui ont suivi la formation en entrepreneuriat ont lancé leur activité ou vont le faire dans un avenir proche.

Une autre organisation, Crimée SOS organise des cours d’anglais dispensés par des enseignants qui sont eux aussi des volontaires. D’autres formations professionnelles comme les cours d’expression orale, de rédaction, etc, sont proposées. D’après la coordinatrice de Crimée SOS, Tatyana Pashnyuk, « cela sert non seulement à s’intégrer professionnellement dans la société mais aussi à rencontrer d’autres gens, car la personne arrive ici toute seule sans connaître personne ».

L’aide humanitaire

Quand on parle d’aide humanitaire, il faut avoir en tête en premier lieu les produits alimentaires, les vêtements, les produits d’entretien et d’hygiène, le linge, la vaisselle, les médicaments et toutes ces choses dont on n’a plus conscience car on est habitué à les avoir chez nous à force de les accumuler  pendant des années. Et maintenant il faut imaginer ces gens qui ont tout quitté, et qui n’ont rien. Vraiment RIEN. Ils partent en voiture et s’il n’y a pas de places pour les vêtements ou autre chose, ils les jettent car le plus important c’est de se sauver. Des gens  partent à leur datcha et apprennent que leur ville a été bombardée et ils doivent quitter la campagne en pantoufles sans même pouvoir passer par chez eux pour prendre le plus nécessaire.

Le Centre de ressources d’aide aux déplacés se trouve dans un immeuble ordinaire. J’en ai vu des milliers comme celui-ci dans ma vie : la cage d’escalier du rez-de-chaussée ressemble à toutes les autres, elle est peinte d’une couleur fade, avec des boîtes aux lettres, les affichettes indiquant des numéros de téléphone à appeler en cas de panne de l’ascenseur, l’autre annonçant l’augmentation des tarifs d’électricité. Et au milieu de cela, je trouve une toute autre annonce écrite à la main : « Chers habitants de l’immeuble, nous avons besoin de bouilloires, de poêles, de casseroles et de linge. Sachez que toute chose que vous pouvez apporter sera un apport considérable pour aider les personnes déplacées ». Et là, vous comprenez que cela concerne non seulement cet immeuble mais le pays tout entier, personne ne peut échapper ni à la guerre, ni à ces conséquences. A un moment, je sors pour fumer une cigarette et je retiens la porte car je ne connais pas le digicode pour y entrer de nouveau. Une voiture arrive, un couple sort en m’observant d’un regard pas très aimable : une étrangère à l’immeuble. Ils récupèrent quelques gros sacs bien remplis dans le coffre et là je comprends qu’ils n’habitent pas ici non plus mais qu’ils sont venus pour ramener des vêtements pour les déplacés. Je retourne au Centre. Une petite fille vient me voir, s’assoit en face de moi, me tire par les boucles d’oreille, par le collier, joue avec mes bracelets comme le fera tout enfant de son âge. Sauf que le contexte est tout autre : sa mère et sa grand-mère font la queue pour se faire enregistrer et énumérer leurs besoins. Ils ressemblent aux rescapés tous ces gens, habillés de façon habituelle dont ils s’habillaient dans leur vie précédente avec leurs certificats de déplacés dans les mains, une dissonance frappante pour moi.

Le Centre essaie de fournir de l’aide que cela soit en vêtements, médicaments, produits d’entretien, chaussures. Le stock de vêtements qui arrivent de tout Kiev et des régions occupe une pièce à part d’à peu près 20 m2 : vêtements pour femmes, hommes, enfants de tous les âges classés par catégories « vestes et manteaux », « t-shirts », « pulls », etc, des jouets. En ce qui concerne les demande plus difficiles à satisfaire, comme les médicaments, la procédure est toute autre : après avoir vu le médecin, les déplacés doivent indiquer le diagnostic exact et le nom et la posologie du médicament. Les demandes sont enregistrées et dès que les volontaires ont des médicaments disponibles qu’ils achètent à des pharmacies avec lesquels ils ont des partenariats (et après avoir consulté d’autres volontaires médecins cette fois-ci) les déplacés sont contactés pour venir chercher leurs « commandes ».

Une autre organisation qui occupe le 9/11 de la rue Frolivska, abrite le plus grand centre de distribution d’aide humanitaire à Kiev. D’après le responsable de ce Centre, Arseniy Finberg, près de 200 familles y passent tous les jours. D’abord les activistes stockaient tout ce que les gens leur envoyaient chez eux, mais par la suite, ils ont compris que cela n’était plus possible tant le phénomène avait pris de l’ampleur et ils ont trouvé ce terrain. Cela dit, le propriétaire du terrain le loue à une hrivna (4 centimes d’euro) par an. La coordinatrice Olena Lebid nous dit qu’il y a une trentaine de personnes qui travaillent dans le centre et une centaine de volontaires environ apporte un coup de main depuis le début.

Quand vous voyez ce centre, vous comprenez l’échelle de la catastrophe et la réponse apportée par cette énorme structure mise sur les rails par des volontaires : une file d’attente électronique, les différentes tentes organisées par thématique : vêtements, chaussures, produits alimentaires, vaisselle, jouets.

photo_6

D’ailleurs dans le petit bus avec des jouets nous rencontrons Nelli Ivanovna, une volontaire de 76 ans qui est là depuis 8 mois : « j’ai travaillé en tant qu’ingénieur dans l’industrie énergétique pendant 54 ans, j’étais conseiller technique. Je ressens le besoin d’aider les gens. D’abord j’ai voulu aller travailler dans un hôpital mais c’était loin et des personnes m’ont conseillé d’aller voir ce centre et voilà je suis ici. Vous savez il y a beaucoup de gens bien. Et j’ajoute toujours que tout simplement j’aime vivre, la vie c’est quelque chose d’intéressant ».

Plus loin, se trouve un autre bus, celui des médecins et des médicaments basiques tels que les anti-inflammatoires, des comprimés contre les maux de tête ou d’estomac.  Pour des maladies plus complexes, il faut venir avec une ordonnance, les demandes sont saisies dans une base et achetés à l’aide des fonds récoltés par la suite. Une « filiale » du Centre d’emploi est aussi présente, ils y ont une permanence deux fois par semaine. Vous pouvez aussi vous faire faire une coupe car des coiffeurs volontaires viennent régulièrement.

photo_3Une tente militaire sert de cantine. Pendant l’hiver, on y servait des repas chauds.  Depuis quelques semaines les volontaires de la cuisine ont temporairement suspendu leurs activités mais on peut toujours y prendre un thé avec du pain d’épices. Une autre chose me frappe – y sont présents des livres classés par thématique : livres d’histoire, livres pour enfants, grands classiques, romans à l’eau de rose.

Les volontaires ont également prévu un kit spécial pour les femmes enceintes, celui-ci contenant des choses dont la future maman aura besoin à l’hôpital avant l’accouchement et pendant les jours suivants, et une sorte de cadeau pour le nouveau-né : vêtements, couches et autres choses nécessaires. C’est un geste qui ne coûte pas cher mais qui apporte un  sentiment de proximité, la sensation qu’on s’occupe de toi, qu’on s’intéresse à toi comme à quelqu’un de très proche qu’on ne laissera tomber en aucun cas.

Avec l’expérience, les activistes ont établi certaines règles voire des limitations, notamment pour les produits alimentaires. Ainsi, les déplacés ont droit à recevoir ces denrées une fois toutes les deux semaines pendant les 45 jours suivant leur arrivée. De plus, l’aide est destinée avant tout aux familles nombreuses, aux personnes âgées et aux handicapés qui ne peuvent pas travailler. « Il faut que les gens qui se retrouvent dans cette situation apprennent à se débrouiller aussi par eux-mêmes ». Cette idée revient assez régulièrement dans les conversations : « nous sommes prêts à les aider mais il faut que les gens comprennent qu’il faut s’adapter à cette situation et apprendre à vivre autrement ».

Comme nous dit Olena, « la générosité des habitants de Kiev n’a pas de limites, c’est pour cela qu’on a la possibilité d’envoyer des colis dans les régions près du front, là où il n’y a ni l’électricité, ni l’eau, ni le gaz, on aide aussi les orphelinats et les hôpitaux évacués ». Les volontaires de Vostok SOS font de même. En outre, ils détiennent  un stock à Sievierodonetsk, la ville la plus proche de la zone du conflit, ce qui leur permet d’apporter de l’assistance à des habitants des petits villages dont personne ne connaît l’existence à part des proches, des amis ou des journalistes qui y débarquent par hasard et l’armée qui leur fournit une partie de leurs vivres. Les activistes qui font la navette entre Kiev et cette ville frontalière (où ils passent la plupart de leur temps) apportent de l’aide aux habitants de ces villages « oubliés ». L’organisation Crimée SOS possède elle aussi un stock de vêtements et de chaussures à Kiev. Tout ce ravitaillement est fourni non seulement par la population de l’Ukraine mais aussi par les représentants de la diaspora ukrainienne vivant dans plusieurs pays du monde ou encore par certaines entreprises. Nous avons vu précisément un grand nombre de couvertures stockées dans les locaux de Vostok SOS dont l’achat a été sponsorisé.

Quelle autre aide ?

En dehors des besoins les plus vitaux, il ne faut pas oublier de donner les informations. Les organisations ont toutes un standard téléphonique où les gens peuvent appeler pour demander une consultation juridique concernant les papiers administratifs, l’obtention des allocations et des retraites, pour se renseigner sur la manière de traverser la ligne de front pour passer dans le territoire contrôlé par l’Ukraine ou encore pour obtenir une aide psychologique.

Des fêtes sont organisées pour les enfants. Les activistes de Vostok SOS s’occupent également du problème des prisonniers civils dans l’Est. Tous ces volontaires travaillent non seulement pour satisfaire des besoins quotidiens mais cherchent également à construire des relations à long terme avec des entreprises. Konstantin Reutski nous a exposé la nécessité de rechercher des entreprises qui seraient enclines à mener des activités socialement responsables dans l’Est du pays.

Dans la plupart des cas, les volontaires ne sont pas rémunérés. De simples citoyens viennent apporter des vêtements dans le centre de distribution d’aide humanitaire et restent pour donner un coup de main. Les déplacés qui retournent dans leurs villes libérées mettent en place  à leur tour des centres d’aide pour des déplacés.

Relations avec l’État, les organisations internationales et les médias

Même si l’État a reconnu l’apport essentiel de la société civile et des ONG dans le travail avec les déplacés, il ne fournit pratiquement aucune aide financière. Les organisations coopèrent avec le Ministère de la politique sociale, le Ministère de la jeunesse et du sport, le Service des situations d’urgence, le Ministère de la Santé. Elles organisent des conférences et des tables rondes. Elles proposent des amendements à des lois concernant les déplacés et garantissent la défense de leurs droits.  Elles collaborent avec les députés, et leurs membres sont invités en tant qu’experts dans différentes réunions.

Il est reconnu que les organisations internationales sont très présentes en Ukraine.  Par exemple Lioudmila Titarenko, qui gère plusieurs centres d’hébergements collectifs pour les déplacés, nous explique que l’ONU a fourni un aide financière destinée à l’achat de meubles. Les  organisations internationales comme l’ONU ou l’Unicef, ainsi que les ONG comme l’organisation tchèque People in Need, comme le Fonds canadien de soutien des initiatives locales, la Fondation Renaissance, Caritas et bien d’autres non seulement soutiennent les organisations ukrainiennes mais également font participer des volontaires à leurs groupes de travail. Nombreuses sont celles également qui choisissent des organisations ukrainiennes comme leurs partenaires exécutifs car les volontaires possèdent une parfaite connaissance de la situation sur le terrain.  Toutes les organisations internationales admirent l’incroyable solidarité du peuple ukrainien. Les volontaires essaient par tous les moyens de trouver des financements car au-delà de l’aide fournie par la population, bien d’autres choses  comme les médicaments, les examens médicaux, les meubles et autres doivent être déboursées.

Toutes ces ONG ukrainiennes mettent en ligne des sites et des pages dans les réseaux sociaux où ils donnent des informations très pratiques comme les numéros et les adresses utiles mais aussi les actualités des régions, qu’il s’agisse de la Crimée ou des régions de l’Est. Ainsi Vostok SOS possède son propre portail qui a pour but de donner les informations pratiquement en direct sur ce qui se passe. Toutes les organisations communiquent également sur leurs activités et leurs besoins. Elles publient également les histoires de déplacés qui ont réussi, qui ont trouvé un travail, qui ont traversé cette période difficile, dans le but de réconforter et de motiver les autres. Ces organisations ukrainiennes coopèrent également avec les médias. A titre d’exemple, Vostok SOS produit sa propre émission sur Hromadske TV (la Télé civile, chaîne qui existe en ligne et qui a été créée aussi pendant le Maïdan).

Pour autant, il serait naïf de croire que le ciel est complètement dégagé. L’énorme élan de solidarité est salué, cependant le problème de l’acceptation de ces déplacés par la population locale est très prégnant. Si au début, les déplacés de Crimée et de l’Est étaient bien accueillis par la population, avec le temps, la perception des déplacés a évolué (même si ce phénomène ne touche pas les déplacés de Crimée). Les infrastructures des villes n’étaient pas prêtes à accueillir un tel afflux de nouveaux habitants et la population locale non plus. Les locaux font le lien entre l’augmentation des prix des loyers, la baisse des salaires et la grande demande venant des personnes déplacées. Une autre accusation revient très souvent : « vous êtes responsables de ce qui s’est passé là-bas ! Et là, vous êtes venu semer la pagaille chez nous. Nos gars se battent et meurent sur le front à cause de vous alors que vous recevez de l’aide ici. Même nous, nous n’avons pas tout ça ». Afin de pallier à ce problème et d’essayer de changer l’opinion publique, les activistes de Crimée SOS par exemple réalisent un monitoring régulier de la situation. Tatyana nous a parlé d’une vidéo sociale qu’ils ont réalisée pour montrer que chaque déplacé était « une personne avec son histoire propre, elle est une personnalité à part et on doit comprendre la personne avec son cœur, comprendre son histoire ». Ils ont également monté une exposition dans laquelle les photos mettaient en avant des déplacés et rappelaient leur histoire.  Ils ont également organisé une table ronde afin que les journalistes écrivent sur les déplacés internes mais en leur expliquant comment il fallait présenter le sujet pour éviter une escalade des tensions entre les nouveaux venus et la population locale.

Une autre discrimination qui touche les déplacés concerne le logement. Parfois, les propriétaires ne veulent pas louer les appartements aux Ukrainiens venant de l’Est. On note le même comportement chez les employeurs. Ceux-ci  ne savent pas combien de temps la personne restera « et si dans deux mois elle part, je vais devoir chercher une personne pour la remplacer ? ». Ainsi ils choisissent de ne pas embaucher les personnes originaires de l’Est.

Il faut saluer cet incroyable élan de solidarité. Toutes ces personnes qui étaient dans leur vie d’avant chargées de contrôle qualité dans un laboratoire, journalistes, informaticiens, entrepreneurs ont mis leur vie et leur carrière entre parenthèses pour aider leurs concitoyens à survivre. C’est pourquoi la Révolution de la Dignité mérite bien son nom. Ce peuple est tout simplement digne de la vie meilleure à laquelle il aspire. Comme le dit Tatyana de Crimée SOS : « Je ne me souviens pas qui a dit cela : on ne choisit pas la période dans laquelle on vit, mais on peut choisir la manière dont on va la vivre. A un moment j’ai compris qu’il était temps de vivre cette période autrement ».

Cet article est issu de plusieurs rencontres que nous avons réalisées,  Pierre Raimbault et moi-même, en avril 2015 à Kiev

Photos par Lidia Shevchenko

Remerciements : Maxym Butkevych (Centre de ressources d’aide aux déplacés) Alexandra Dvoretskaya (Vostok SOS) Arseniy Finberg (Centre d’aide aux déplacés rue Frolivska 9/11) Olga Ivkina (Vostok SOS) Vira Lebedeva (Centre d’emploi pour les gens libres) Olena Lebid (Centre d’aide aux déplacés rue Frolivska 9/11) Tatyana Pashnyuk (Crimée SOS) Konstantin Reutski (Vostok SOS) Anne Rio (Groupe de résistance aux répressions en Russie, – Paris, France) Viktoria Savchyuk (Crimée SOS) Lioudmila Titarenko (Association d’aide aux handicapés « Soty »)

Le sujet dont on parle peu : les prisonniers civils dans l’Est de l’Ukraine

Par Lidia Shevchenko et Pierre Raimbault

Article également publié sur le blog de Pierre Raimbault

Версия на русском языке / Version russe

« Défense d’entrer ». Photo : Lidia Shevchenko

Il est devenu habituel, lorsque l’on évoque le conflit à l’est de l’Ukraine opposant les autoproclamées Républiques Populaires de Donetsk (RPD) et de Louhansk (RPL) à Kiev, de rappeler le bilan humain officiel de plus de 6 000 morts, près de 16 000 blessés et de 1 330 000 déplacés, tout en sachant que celui-ci est largement sous-estimé. Cependant, on méconnaît assez largement le sort des prisonniers, et plus particulièrement des civils. Nous avons rencontré à Kiev des activistes de l’association Vostok SOS (« Vostok » en russe signifie « Est » – région ou direction) : défenseurs des droits humains, ils viennent en aide à ces prisonniers – ainsi qu’à leurs proches – et œuvrent à leur libération.

Vostok SOS est né début mai 2014 de la fusion de deux organisations : le Centre de défense des droits de l’Homme « Postoup » de Louhansk, et le Centre pour les droits de l’Homme de Crimée « Deïstvié », qui a été contraint de quitter la Crimée annexée par la Russie en mars 2014. Ils sont aujourd’hui plus d’une trentaine à assurer des activités telles que l’aide aux déplacés ou à ceux qui résident dans les régions concernées par le conflit. Ils font aussi un important travail d’information sur les réseaux sociaux et via leur portail web http://informator.lg.ua/.

Vagues d’arrestations

L’une de ces activistes, Anna Mokrousova, a été faite prisonnière le 3 mai 2014 et retenue dans les locaux occupés du « SBU » (les services secrets ukrainiens) à Louhansk. Sous la menace d’une arme, elle fut forcée par les séparatistes pro-russes à téléphoner à d’autres militants pour leur donner de faux rendez-vous. À cette époque, nous explique-t-elle, les cibles étaient principalement des activistes, des journalistes, ou bien encore des militants pro-ukrainiens. Anna, elle, a réussi à faire comprendre à ses amis qu’il ne fallait pas venir à ces rendez-vous et a été libérée après vingt-quatre heures de détention. Au début, les membres de l’association cherchaient seulement à aider leurs amis qui avaient été capturés et puis le phénomène a pris de l’ampleur et c’est devenu l’une de leurs activités à part entière. Début juin, Vostok SOS dénombrait une trentaine de personnes capturées à Donetsk et Louhansk.

Viatcheslav Bondarenko, 41 an est aussi un activiste et journaliste de Vostok SOS. Le 25 mai, le jour des élections présidentielles, il part avec son co-équipier, tous deux munis des papiers nécessaires – l’accréditation, la carte de presse – faire un reportage dans le nord de la région de Louhansk, la partie alors sous le contrôle de l’Ukraine. Il s’est fait arrêter à un checkpoint de la RPL au motif de soupçon d’espionnage. Frappé à coup de crosse d’un fusil et capturé il est ramené dans un sous-sol où il passera deux jours à être torturé et interrogé sans cesse. Il subira plusieurs sévices : électrocutions, on lui plante des aiguilles dans les talons, lui casse une côte, écrase des cigarettes allumées sur sa peau, l’accroche par une côte avec des pinces, le frappe sur les tissus mous et sur les reins en utilisant des objets tels que les tuyaux et d’autres objets métalliques, tout cela procurant visiblement du plaisir à ses geôliers. On le frappe partout sauf sur le visage, les séparatistes ayant l’idée de faire une conférence de presse sur la capture des espions ukrainiens (ce qu’ils ont fait en montrant son co-équipier vêtu d’une chemise avec des manches longues et en disant que ces espions étaient bien traités). En même temps une centaine d’autres prisonniers se trouvaient au même endroit, ceux-ci pris sous un prétexte de non-respect de couvre-feu ou d’état d’ivresse, mais les sévices les plus cruels ont été appliqués seulement à des gens comme Viatcheslav, des prisonniers ayant une certaine valeur pour des pouvoirs de facto. A sa libération il a été amené à l’hôpital de Louhansk, sous une fausse identité, par sa femme et ses amis. Sa femme a par ailleurs surpris le médecin qui appelait les autorités séparatistes de Louhansk et a dû le faire sortir de l’hôpital pour le ramener à Kiev sans ses papiers que ses geôliers lui avaient confisqués.

Il en garde toujours des séquelles neurologiques, des problèmes de mémoire et de circulation sanguine.

Si la plupart des autres ex-prisonniers ne parlent pas de leur expérience, c’est par crainte que les séparatistes ne menacent leur proches, ou par besoin d’oublier. Viatcheslav, lui, a choisi de témoigner. Pour lui, tant que personne n’en parle, le problème des prisonniers civils n’existe pas, alors que c’est un phénomène très récurrent dans la région. A notre question, si le fait d’évoquer sa captivité ne lui fait pas revivre son expérience, il nous dit que le plus dur c’est de voir la guerre continuer et l’effet désastreux de cette situation pour les habitants. Il voudrait revenir vivre un jour dans sa ville natale même s’il est conscient que cela peut être dangereux, beaucoup ont participé au conflit et garderont sans doute de l’amertume vis-à-vis des pouvoirs ukrainiens.

Selon Anna Mokrousova, en juin, lors des premiers tirs mais avant que le conflit gagne en intensité, a débuté une nouvelle phase pendant laquelle n’importe qui pouvait se faire arrêter – surtout des hommes – dans le but de les faire travailler : « Cela a été une période de kidnappings de masse, parfois des gens nous appelaient pour nous raconter qu’une voiture était passée et qu’on capturait des gens comme ça, dans la rue ». Officiellement, des motifs étaient avancés pour ces arrestations : état d’ivresse, non-respect du couvre-feu… Viatcheslav Bondarenko nous énonce quelques-uns des travaux destinés à ces « prisonniers » : ils devaient déminer des champs, creuser des tranchées, construire des fortifications ou bien exécuter d’autres tâches subalternes telles que balayer ou préparer un barbecue pour les séparatistes, voire… ramasser les corps en décomposition des séparatistes tués lors de combats.

La situation a évolué une nouvelle fois après le premier cessez-le-feu, en septembre 2014, vers ce qu’Anna nomme « la chasse aux ombres des patriotes ». Elle nous explique qu’à cette époque, les séparatistes ont enquêté sur les activistes restés sur les territoires dont ils avaient le contrôle. Ils allaient chercher « les patriotes » chez eux et, s’ils ne les trouvaient pas, prenaient des membres de leur famille en otage pour « échanger leur vie contre celle de leurs parents ». « Selon les témoignages des ex-prisonniers, c’était la période la plus cruelle », affirme Anna, car si les tortures concernaient toutes les catégories de détenus, les civils, contrairement aux militaires, n’avaient aucune valeur d’échange et leurs geôliers se défoulaient sur eux. Et ce d’autant plus que le motif d’accusation courant envers les civils semblait être celui d’« indic » à l’artillerie ennemie de la position des troupes. On dénombre, depuis, moins de cas de kidnappings mais plus de délation, certains en profitant pour régler leurs comptes et dénoncer leurs voisins ou leurs rivaux.

Selon une déclaration faite le 30 avril 2015 par Leonid Koutchma (cité dans le rapport du Bureau des Droits de l’Homme de l’ONU), ancien président de l’Ukraine et représentant ukrainien auprès du « groupe trilatéral de contact » (composé de représentant de l’Ukraine, de la Russie et de l’OSCE), 399 personnes seraient détenues dans les Républiques Populaires de Donetsk et de Louhansk, et le nombre de portés disparus s’élèverait à 1460. Le directeur du « Centre pour la libération des prisonniers et des otages », Iouri Tandit, parle quant à lui, dans son interview du premier mai 2015 à la Chaîne ukrainienne Canal 5, de 300 prisonniers dont près de 60 civils.

Comment aider et avec qui travailler ?

Or aucune structure officielle n’existait quand Vostok SOS a débuté ses activités et les autorités ukrainiennes ne prenaient pas les déclarations de disparition des civils. Les membres de l’organisation ont donc commencé à répondre aux appels à l’aide des proches des victimes et à assister ceux-ci dans leurs démarches auprès de la police mais aussi auprès des séparatistes : « Durant cette période, explique Anna, si des proches s’adressaient aux séparatistes, cela pouvait marcher, par exemple les larmes d’une mère – pas avec tous. Mais on répétait aux proches : « Allez les voir, à chaque fois ce sera quelqu’un de différent, si neuf ne vous écoutent pas, le dixième vous écoutera peut-être parce que lui aussi, il a une mère. » ». Mais très vite, comme le conflit augmentait en intensité, il est devenu impossible de communiquer avec les séparatistes qui ne se laissaient plus attendrir.

A cette époque, Vostok SOS s’est mis à collecter des données sur les personnes prisonnières ou portées disparues, en s’appuyant sur les déclarations des proches. À partir de juin, les membres de l’organisation ont vu apparaître les premiers prisonniers militaires, dont le nombre n’a cessé d’augmenter jusqu’en août. Ils ont alors réalisé qu’il leur serait impossible de faire face à cette situation en tant qu’activistes et ils ont fait appel de manière répétée aux services secrets ukrainiens (SBU). Finalement, l’évolution de la situation et le nombre croissant de prisonniers militaires ont abouti à la création du « Centre pour la libération des prisonniers et des otages ».

Cependant, si le SBU a bien pris en charge le traitement des prisonniers militaires, il n’en a pas été de même pour celui des civils. Le SBU refusait officieusement de prendre les déclarations des proches, et ce jusqu’au premier janvier de cette année. Vostok SOS a donc continué à assumer cette tâche pour les civils. Anna fait mention d’une base de données contenant approximativement trois cents noms début avril 2015, auxquels il faut ajouter environ deux cents autres de personnes qui ont été libérées. Cette base est partiellement ouverte au SBU, à l’OSCE, à l’ONU, à la police et à certains négociateurs : l’association sert donc d’intermédiaire à toutes ces organisations.

Mais ces organisations n’ont pas toutes accès aux mêmes données. En particulier, les coordonnées des proches ne sont jamais fournies sans leur accord préalable. Ceci est nécessaire, nous explique Anna, pour prévenir certaines escroqueries : il est arrivé que certaines personnes appellent les familles des victimes et leur demandent de l’argent en prétendant avoir eu le numéro de téléphone de la part de Vostok SOS. Ce genre de tentative d’extorsion est apparu au mois d’août : « Comme les gens ne savaient pas quoi faire quand leurs proches étaient capturés, ils mettaient des annonces partout en indiquant publiquement leurs coordonnées. Et on a vu apparaître beaucoup de gens qui ont voulu profiter du malheur des autres et qui appelaient pour demander une rançon ».

Les autorités ont longtemps refusé de prendre en compte ce problème : le SBU affirmait que c’était l’affaire de la police et cette dernière que le problème n’existait simplement pas, alors qu’en réalité, les victimes avaient peur d’aller à la police. Vostok SOS a alors établi des listes de numéros de téléphones depuis lesquels des demandes de rançon avaient été faites et les numéros de comptes bancaires sur lesquels les proches devaient transférer de l’argent. L’organisation a transmis à plusieurs reprises ces informations à la police. Vostok SOS les a par ailleurs rendues publiques et a finalement forcé les autorités à s’occuper de ces affaires d’escroquerie.

Vostok SOS édite aussi des instructions détaillant les démarches à effectuer, la façon de s’adresser aux séparatistes, les précautions pour se prémunir des escroqueries ainsi que des modèles de déclarations aux autorités. Il est nécessaire de s’adresser à la police et aux services secrets ukrainiens mais aussi aux séparatistes, nous explique Anna : « Il faut montrer par tous les moyens qu’on n’a pas oublié la personne disparue et qu’on continuera à la chercher ». Est également requise une déclaration à la Croix-Rouge, seul organisme international ayant le mandat nécessaire pour mener des perquisitions sur les territoires contrôlés par les séparatistes lorsque le Comité international de la Croix-Rouge y aura une représentation.

D’autre part, l’absence de statut juridique correspondant à la situation de ces prisonniers pose d’autres problèmes. Pendant leur détention, d’abord, pour ceux qui sont soutien de famille : les leurs se voient ainsi privés du revenu financier indispensable à leur survie et ne peuvent prétendre à aucune compensation de la part de l’État. Lors d’une éventuelle libération, ensuite : les anciens prisonniers sont obligés de partir et deviennent alors des déplacés ayant besoin de soins médicaux et psychologiques auxquels ils peuvent rarement prétendre, faute de papiers d’identité (ceux-ci ont été soit confisqués par les séparatistes, soit abandonnés suite à un départ précipité). Enfin, ceux qui ont subi des mauvais traitements ne peuvent se remettre à travailler sans une phase préalable de rétablissement. Anna nous explique comment Vostok SOS leur apporte assistance : « Nous essayons de persuader les ex-prisonniers d’aller voir un psychologue. Le service du soutien psychologique du Maïdan (Ce service a été mis en place début décembre 2013 lors des événements sur la Place de l’Indépendance – le Maïdan – à Kiev) a des antennes dans pratiquement tous les centres régionaux. ». Vostok SOS travaille aussi avec des hôpitaux et des volontaires. L’organisation a bénéficié d’une aide temporaire dans le cadre d’un projet de l’ONU, ce qui a permis également de faire passer à certains anciens prisonniers des examens plus onéreux, comme des scanners ou des IRM – malheureusement ce projet n’était prévu que jusqu’à fin avril. Quant aux familles privées de l’apport financier de celui qui les entretenait, là aussi, les membres de Vostok SOS essaient de leur faire parvenir de la nourriture et des médicaments, tout en cherchant des financements pour les secourir. Comme le soutien financier, par exemple, qu’ils ont obtenu de la part de l’ONG « International Renaissance Foundation », et qui a permis d’aider quarante familles dans le plus grand besoin.

Les activistes de Vostok SOS ont commencé par essayer d’aider leurs amis et, aujourd’hui, ils collaborent avec différents ministères ukrainiens, les services secrets, la police et divers organismes internationaux. Par leur action, ils soutiennent les victimes de ces emprisonnements. Ils aident (et obligent) par ailleurs l’État ukrainien à prendre ses responsabilités quant à cette situation. Avec l’espoir également de voir un jour les coupables en répondre devant la justice. En attendant, les difficultés sont nombreuses et les craintes pour l’avenir aussi. Si la situation venait à se calmer durablement, il faudra se préparer à l’ouverture d’éventuelles fosses communes et à l’identification des corps. Anna nous explique que la collecte des données ADN des proches par le SBU a déjà commencé. Vostok SOS fournit également des informations sur la procédure à suivre : « Je ne veux pas y penser mais c’est quelque chose à quoi il faut se tenir prêts, et il n’y aura toujours pas de statut pour les prisonniers, il n’y aura pas de soutien de la part de l’État, même pas une aide aux familles pour enterrer les morts… Et il faudra encore que les volontaires se mobilisent et aident avec ça. »

 

« Tout cela a complètement détruit nos vies, d’un seul coup… quelqu’un a décidé que ce serait sa terre… Et pourquoi pas la mienne ? »

Slav_3
L’entrée de la ville de Sloviansk, région de Donetsk. Photo : Lidia Shevchenko

Версия на русском языке / Version russe

Les déplacés de l’Est de l’Ukraine en mode survie

Selon les statistiques du Haut Commissariat des Nations Unis pour les réfugiés, à la date du 8 juin 2015, 1,332 millions de personnes ont été déplacées depuis le début du conflit dans l’Est de l’Ukraine, c’est-à-dire depuis la mise en place en mai 2014 des deux républiques populaires autoproclamées, celle de Donetsk et de Louhansk, et le lancement de l’opération anti-terroriste par le gouvernement ukrainien contre ces républiques. Ce chiffre doit être multiplié par deux selon les ONG ukrainiennes. Et il doit aussi être rapporté aux 43 millions de citoyens qui composent la population de l’Ukraine et aux 7 millions de personnes que comptaient les régions de Donetsk et de Louhansk avant la guerre. Toutes les deux semaines près de 50 000 nouveaux déplacés sont enregistrés. Beaucoup d’entre eux partent vivre dans les zones contrôlées par l’Ukraine au sein même des régions de Louhansk et de Donetsk. D’autres, en revanche, posent leurs valises dans les régions voisines de Kharkiv ou de Dniepropetrovsk alors que certains choisissent comme destination la capitale ukrainienne.

Rencontre, avril 2015

Nous sommes nés et nous avons grandi dans le même pays, un pays qui n’existe maintenant que dans les livres d’histoire. Lui, il vient de l’Est de l’Ukraine ; moi, je suis russe. Moi, je suis citoyenne de l’Etat dont le rôle dans la crise ukrainienne est plus qu’évident ; lui est un déplacé qui a dû fuir sa ville natale.

Igor Egurnov, 43 ans, est originaire de Horlivka, la ville qui a connu, en juin 2014, des combats considérés parmi les plus intenses depuis le début du conflit. Aujourd’hui, Igor vit à Kiev, dans ce qu’on appelle « un emplacement collectif pour les déplacés » et est responsable de 11 personnes. « Onze et demi » dit-il en riant car sa femme attend un enfant qui doit naître d’un jour à l’autre. Toute la famille – lui, sa femme Natacha, leurs trois enfants, les deux grands-mères, la famille de sa nièce – tous sont logés dans un « appartement » de 50 mètres carrés. C’est en réalité un ancien bureau aménagé par des volontaires qui essayent par tous les moyens d’aider ces déplacés qui affluent de l’Est de l’Ukraine depuis un an.

Dans notre vie, nous avons tous eu affaire à un déménagement. Certains le vivent comme un nouveau départ : l’appartement est plus grand ou mieux placé, le déménagement fait suite à un mariage. D’autres le vivent comme une  solution temporaire : ils changent de ville pour le travail. Mais à chaque fois c’est une sorte de basculement ou un désastre auquel il faut se préparer à l’avance, un changement dans la vie. Mais dans tous ces cas, il s’agit d’un choix que nous faisons pour nous-mêmes. En revanche, il paraît beaucoup plus difficile d’imaginer à quoi cela peut ressembler :  quitter tout pour se trouver du jour au lendemain dans la peau d’un déplacé dans son propre pays.

Difficile à dire si Igor est un déplacé type. Il le dit d’ailleurs lui-même « on est tous différents ». Mais il a une compréhension profonde de la situation générale. Il la vit lui-même. Ce n’est pas une connaissance par procuration à travers ce qu’on peut en percevoir à la télévision.  Quand il parle je vois dans son  regard absent, qu’il est tourné vers l’intérieur de lui-même, les maisons détruites et les obus explosés. J’ai du mal à l’interrompre pour lui poser la question suivante. Il ne raconte pas les évènements, il les revit.

Maïdan

Le soulèvement du Maïdan (Maïdan [Nézalejnosti] est le nom ukrainien de la Place de l’Indépendance à Kiev, et il désigne aussi les manifestations pro-ukrainiennes ayant eu lieu dans tout le pays) a débuté en novembre 2013 suite au refus du Président Ianoukovytch de signer un accord d’association avec l’Union européenne. Les manifestations et la répression de la police ukrainienne ont occasionné plus de 100 morts parmi les militants du Maïdan. Ces évènements ont été suivi par l’annexion de la péninsule de Crimée par la Russie en mars 2014 et par le déclenchement de la guerre dans l’Est de l’Ukraine.

Comment Igor a-t-il vécu les évènements du Maïdan ? « Pour nous, les mineurs du Donbass, un homme doit exercer un vrai métier, doit entretenir sa famille. Et quand nous avons vu à la télé ces jeunes sur le Maïdan, on s’est dit : ah, ces jeunes, ils n’ont rien à faire, ils n’ont pas envie de travailler, laissons-les s’amuser ». Mais il a été révolté de voir ces jeunes se faire tabasser par la police : « et si c’était mon fils, ou ma nièce à la place de ces jeunes ? ». Puis ce sont les forces de l’ordre composées essentiellement des jeunes circonscrits de 18 ans qui se sont faits frappés par les manifestants avec des chaînes. Et les sympathies sont passées de l’autre côté. Car, selon Igor «  il ne fallait pas exagérer non plus ». Ainsi, cet avis sur les évènements dans la capitale était partagé dans l’est du pays. Mais très vite, après les tirs sur les manifestants le 18 février 2014, des opinions ont changé de camp à nouveau : « c’était plus simple que ça, même dans le Donbass nous avons compris que si maintenant ces gars sur le Maïdan ne tiennent pas le coup, nous ne serions que des esclaves dans ce pays, cela serait comme en Russie mais à la façon ukrainienne ». Et donc, ce n’était pas envisageable. « Nous, les Ukrainiens, on aime la liberté, et si je comprends bien, ce n’est pas bien vu en Russie ». Il est allé lui-même avec son fils de 11 ans à Donetsk pour participer au Maïdan de ce centre régional. Là, il fait un clin d’œil à sa femme « même si on a été un peu punis pour ça ». « Je voulais montrer notre loyauté envers notre drapeau, même si mon fils a 11 ans, c’est un homme et il doit le comprendre ». Igor a été licencié à cause de ces positions pro-ukrainiennes. Cependant, au début, ils étaient nombreux dans la région à soutenir des pouvoirs séparatistes et appeler la Russie à l’aide. Certains parmi eux, à l’exemple des anciens voisins d’Igor, se retrouvent maintenant déplacés à Kiev, et ont complètement changé leurs opinions politiques après avoir vécu quelques jours près des bacs à ordures.

Fuir

Ils sont partis de Horlivka pour la première fois en juin 2014. Igor était au téléphone avec un ami de Kiev et il observait en même temps les bombardements sur la ville. Et son ami lui dit de venir « mais tu es fou, tu as trois enfants ! ». Igor arrive avec toute sa famille à Kiev et ils logent chez des amis jusqu’au moment où sa femme est convoquée par les nouveaux pouvoirs de la région qui lui intiment de revenir à son travail. Elle retourne  avec les enfants dans la ville de Horlivka au mois d’octobre et quelques jours après les bombardements reprennent. Le matin Natacha ramenait les enfants à l’école en pensant que tout était calme. Puis, à partir de 15h, les tirs recommencèrent et ils durèrent toute la nuit. Impossible de dormir. Les enfants étaient stressés et tremblaient. Toute la famille dormait habillée au cas où il fallait fuir en vitesse et se cacher dans un abri.

Il fallait les sortir de là-bas. Le problème c’était l’argent. Finalement, ce sont des  inconnus qui ont apporté leur aide. Les membres de l’association des amateurs des chiens sont parmi ces gens. En un mois, Igor réussit à collecter un montant de 2000 grivnas (115 € au taux de change de l’époque). La logistique est simple : Natacha prendra un taxi. Elle est enceinte, et est accompagnée de trois enfants et deux dames âgées. Igor partira de Kiev vers Konstantinovka, la ville la plus proche sur le territoire contrôlé par l’Ukraine. Natacha y arrivera en taxi et Igor payera le chauffeur car il est impossible de transférer l’argent directement à Horlivka. Les opérations bancaires ne passent pas dans l’Est. Natacha qui jusqu’à ce point du récit, n’avait pas beaucoup parlé, se lance, emportée par des émotions et des souvenirs : « je l’appelle, j’ai composé son numéro au moins 10 fois, il ne me répond pas, et là, ça tire de tous les côtés, je pense comment est-ce que je vais faire, comment je vais payer, je n’ai pas un seul centime sur moi ». Et ils avaient un plan B. Natacha donnera au chauffeur sa bague de mariage pour payer la course. La voiture roule par des routes de campagne pour éviter de passer plusieurs checkpoints, du côté des séparatistes comme du côté ukrainien. Finalement, le plan A a fonctionné. Ils se retrouvent à Konstantinovka et prennent le train pour Kiev.

Vivre

Ils arrivent dans la capitale au mois de novembre. Ils avaient été contactés quelques jours avant et on leur avait dit : « nous avons où vous loger, venez. Si vous voulez vivre, vous y arriverez ». Alors ils viennent et ils sont logés là où ils vivent maintenant. Ils ne prennent avec eux que deux sacs pour toute la grande famille : les papiers et quelques vêtements. Pendant les premières semaines, ils dorment tous à même le sol, au milieu des matériaux de construction, sans électricité. Igor trouve tout de suite un travail.  Lioudmila, la volontaire qui les a aidés, rencontre Igor pour la première fois un mois plus tard. Il travaille sur un chantier. Cependant il dit qu’il n’y a pas de travail pour lui à Kiev : « pour travailler selon ma spécialisation, et j’ai 7 spécialisations minières, il n’y pas de travail pour moi ici par définition, il n’y a pas de mines ici. Qu’est-ce que je peux faire ici, quel charbon extraire ? ». Il vient à regretter ce qui aurait pu être sa vie.Les mineurs partent à la retraite à l’âge de 42 ans. Même s’il a arrêté de travailler dans la mine pendant certaines périodes, car il cherchait à gagner plus ailleurs, il ne lui restait que 7 ans avant de partir en retraite. De plus, la retraite des mineurs s’élève à 4-5 000 grivnas (165-210€). Aujourd’hui, il ne gagne pas plus de 2 500 grivnas (105€). Il pourrait travailler plus mais pour lui cela n’a pas de sens : « si je veux gagner 4 000, je dois travailler 28 jours sur 30. Sauf qu’à ce rythme, je ne verrai pas ma famille, mes enfants… Serais-je un bon père alors ? Oui, je peux apporter 1000 grivnas de plus à la maison mais à quoi ça sert si je n’élève pas mes enfants ? Où est le sens dans tout ça ? Le travail pour le travail ? C’est de l’esclavage… »

Bien évidemment, la vie de déplacé s’accompagne de soucis administratifs. Natacha n’a pas été officiellement licenciée de son travail. Il est donc difficile de prouver ses droits pour toucher des allocations. Au début, ils ont dû attendre des subventions de l’Etat destinées aux déplacés, aller dans les différents points d’aide humanitaire pour se procurer de la nourriture. Ils mentionnent l’assistance venue non seulement des volontaires mais aussi des fonctionnaires, qui en tant qu’employés des services d’Etat n’ont pas pu les aider mais en tant que personnes ont fait tout leur possible et même plus. Comme ces filles du service social qui sont venues les chercher à la gare comme si elles étaient leurs proches ou les membres de leur famille. Elles se sont cotisées afin d’acheter de la nourriture pour la famille d’Igor. Les voisins ont fait la même chose.

Chacun peut comprendre ce que cela représente pour une personne comme Igor qui a su entretenir sa famille pendant toutes ces années, d’aller chercher de quoi manger. Ils ont honte de demander de l’aide.

Igor pense que cette situation est encore plus dure à vivre pour les personnes âgées. Pour elles, « c’est comparable à une guerre atomique. Elles avaient leurs habitudes, leurs rites quotidiens. Par exemple, notre grand-mère avait un super oreiller ou un matelas, et elle s’était habituée à dormir comme ça, et pour elle, c’est très important. Même crucial. »

Igor et sa femme rencontrent de nombreuses difficultés pour trouver un emploi. Dès qu’ils montrent leurs passeports, les employeurs en voyant leur adresse dans l’Est de l’Ukraine refusent de les embaucher. La situation est tellement instable que l’employeur n’a pas intérêt de prendre quelqu’un qui risque de travailler deux mois puis repartir aussitôt. Igor a dû travailler sans être déclaré. Il n’a pas été payé. Mais il n’avait pas la possibilité de faire valoir ses droits devant un tribunal.

Cependant, pour Igor il est hors de question de rester assis en attendant que quelqu’un vienne le secourir : « si tu ne veux rien faire toi-même, y a-t-il une raison qu’on t’aide ? ». Il n’a pas d’illusions quant aux déplacés. Pour lui, il y a des gens de toute sorte, même des escrocs et des sans-gênes qui essaient de profiter de la situation et de prendre une part du gâteau. Certains déplacés ou bien même des gens ordinaires sont jaloux des conditions des déplacés et leur font des reproches. Pour lui, ces gens ne comprennent pas que les déplacés se trouvent dans une situation « suspendue » et temporaire. Nombreux sont ceux qui ne s’en sortent ni matériellement, ni mentalement.

A Horlivka, ils ont laissé un appartement de 4 pièces et la maison de la grand-mère. Depuis leur départ, les voisins de la grand-mère la nourrissent avec l’espoir que sa maison l’attend. Mais on lui cache la vérité : sa maison n’existe plus, elle a été détruite par un obus.

Revenir ?

Que vont faire ces milliers de familles avec leur vie coupée en deux ? Quand cela se terminera ? Vont-elles revenir dans leurs villes ou plutôt dans ce qui en reste ? Pourront-elles vivre dans leurs maisons ?  En observant Igor au moment de répondre, je comprends qu’ils ont déjà parlé et reparlé de cela plusieurs fois :

« Il faut voir les choses telles qu’elles sont ». Il aimerait bien retourner dans sa ville. Mais le problème pour lui est que tout a été détruit lors des combats. Il n’y aura plus de travail pour des gens comme lui dans les années à venir. Ce n’est pas le cas pour  les fonctionnaires qui travaillent dans la police, les hôpitaux, les tribunaux. Les entrepreneurs de construction, de communications se précipiteront dans la région mais « ceux qui produisent les biens matériels, ces gens-là, ils n’auront rien à faire là-bas ». Il est difficile d’envisager un retour à la vie normale car il est très possible que la situation soit encore pire que les gens l’imaginent déjà.

Mais ce ne même pas cela qui l’inquiète le plus. Les combats ont duré pratiquement un an. Au-delà de la destruction des unités de production et de toutes les infrastructures sociales, il faut mesurer les autres conséquences. Des vestiges de la guerre resteront, comme des obus qui n’ont pas explosé : « je ne parle même pas d’aller se balader dans la nature, mais c’est très dangereux même d’aller faire des courses. Sans parler de laisser aller son enfant à l’école, et un enfant ça court partout et alors ? Pour qu’il saute sur une mine ? Rien que pour ça je n’y retournerai pas. Risquer comme ça la santé et la vie même des enfants ? »

Ce qui compte pour lui, c’est le présent et le futur proche : « Je dois m’occuper de la manière dont je dois vivre ici, comment je dois nourrir mes enfants aujourd’hui, comment ma femme va accoucher, comment mon futur enfant va grandir ».

La grand-mère parle tous les jours d’un éventuel retour à la maison « et on ne peut pas lui expliquer qu’il y a rien de bon qui l’attend là-bas, à part la mort. Et que là-bas tu as un seul droit, c’est le droit de mourir. En tout cas c’est comme ça que je vois les choses ».

Igor se sent impuissant face à la situation actuelle car cela ne dépend pas de lui : « à quoi ça sert de penser à quelque chose que, en principe, tu n’es pas en mesure de changer ».

La Russie

Il y a une autre partie à laquelle revient la plus grande responsabilité du désastre dans lequel vit le pays et Igor ne mâche pas ses mots quand il parle du pays voisin.

Pour lui, le point de non-retour a été atteint après l’annexion de la Crimée. Les Ukrainiens ont tous ressenti une sorte de « choc traumatique causé par une trahison » de la part de la Russie. Pour Igor, mon pays est largement responsable de ce qui se passe. Il n’y a pas de doute sur l’implication de l’armée russe dans l’Est. Et pour lui, les Russes eux-mêmes n’y croient plus en ce que racontent leurs dirigeants. En revanche Poutine s’est trompé : « Il a pensé nous avoir pris quelque chose mais il nous a donné quelque chose de plus. Il nous a donné notre patriotisme, nous a rappelé qu’on était une nation ».

Nous partons en leur souhaitant tout le meilleur. Quelques semaines plus tard, en rentrant je réécoute la bande sonore et j’ai des larmes aux yeux… Pourquoi le patriotisme ne veut pas dire la même chose en Russie et en Ukraine ? Pourquoi chez nous c’est souhaiter du mal à d’autres pays et en Ukraine c’est l’union de la nation ? Pourrais-je un jour parler à un Ukrainien sans dire tout de suite, dans ma première phrase que j’étais contre les actions du gouvernement de mon pays ? De quel droit les uns décident pour les autres ? Que vont devenir ces millions de personnes ? Quelles séquelles vont-elles garder ? Enfin quand tout cela va-t-il se terminer ?

Cet article est issu d’une rencontre avec Igor Egurnov que nous avons réalisée,  Pierre Raimbault et moi-même, en avril 2015 à Kiev